КВАРТИРАНТЫ Пускать квартирантов — такие проблемы. Интеллигента нашел с тремя высшими образованиями и все экстерном. Патологический холостяк и фамилия чисто русская Иванообэрван. Он мне столько по телефону во Флеем наговорил, что на некоторое время я стал Обэрваном до нитки.
Нашел с Кавказа с дружественных гор с одной женой, тоже горянкой. Все пел ей: «Сулико, наливай мне молоко».

КВАРТИРАНТЫ

Пускать квартирантов — такие проблемы. Интеллигента нашел с тремя высшими образованиями и все экстерном. Патологический холостяк и фамилия чисто русская Иванообэрван. Он мне столько по телефону во Флеем наговорил, что на некоторое время я стал Обэрваном до нитки.

Нашел с Кавказа с дружественных гор с одной женой, тоже горянкой. Все пел ей: «Сулико, наливай мне молоко». Месяца не прошло, как заглянул в квартиру, а там, кроме троих детей, которые появились  в течение этого срока, бродили родная тетя из Авчалы, папа жены из Цхинвали, его племянник с кинжалом из Гаркали, двоюродный брат-абрек из Агары, два свата-близнеца из Сурами, кровный брат джигит из Хашури и несколько земляков с мандаринами из Цагвери. Попросил освободить помещение, а дедушка из Мартотубани, которого я не заметил, так как он спал в антресолях, выхватил из-под бурки саблю и в расстроенных чувствах разрубил мой диван.

Пустил тихого, спокойного, заплатил вперед, все с серьезным лицом ходил по ветру, а оказался разыскиваемым боевиком из «Аль-каиды», по словам соседей, под матрасом прятал портрет Бэн Ладена.

Остановился на студентках; такими умными показались, по-иностранному лопотали. «Хэлло, Хирили, Гудбай, Сьюзен, бай, бай, гарсон». В туалете от пола до потолка плакат Киркорова повесили вниз головой за то, что он на них не женился. В комнате цветной плакат Шуры прискочили, все зубы ему повыдергивали, сказали, что так они от него тащатся в дупель. Три месяца прошло, уже платить надо, а они заявляют, что беременны обе, и от меня. Я их даже виртуально не касался. А они в один голос; то моя слюна на их незащищенную поверхность попала при передаче денег, оттого они уже на шестом месяце. Я попытался доказать, что знаком с ними всего лишь три, а они на своем: то ускоренный процесс, то такая атмосфера, то такие сумасшедшие флюиды.

Нашел полковника, так соседи через две недели пожаловались. Полковник оказался контуженным, контузили его на лесоповале. В моей квартире устроил откровенную малину. Назло соседям по ночам «Мурку» с фраерами распевал в вентиляционное отверстие. Рецидивистом оказался, по кличке Полковник, безжалостный потрошитель кур и душитель крупного рогатого скота. Зашел за квартплатой, а там уже засада, органы на его след вышли, когда полковник последнюю телку в колхозе душил, а потом над ней надругался последними словами в присутствии сторожа-мазохиста.

Пустил циркача без предоплаты, он у меня еще денег занял для лечения хоботов у больных слонов, потом еще на чистящий порошок попросил для стерилизации иголок у циркового дикообраза, потом дал денег ему на покупку медной проволоки для эквилибриста на канате, который с каната переходил на цветной металл. Когда за долгом зашел, то не только циркача не нашел, но и моего телевизора с остальной мебелью. Оказалось, он в цирке фокусником работал.

Кого пускать, кому верить? Вот последний квартирант живет, лица не видел, голоса не слышал, имени не знаю, денег не получаю, говорят, что наш разведчик. А что мне еще надо, ведь свой.

Сергей ВОДОЛОЖКО.

СОРТИРОВОЧНЫЙ УЧАСТОК

Мама подошла сзади и ласково погладила Сверчкова по голове:

— Ну что ты деньги тратишь? Сидишь, сутки напролет пишешь? Сейчас время не такое — это раньше мы все друг другу открытки посылали. И письма два раза в неделю. А ты у меня такой несовременный, разве не понял еще — тебе никто ж не ответит! Кинут эсэмэску, по Интернету две строчки пришлют — все на бегу, все на скаку! А чтоб открытку в ответ — это теперь как подвиг…

— Ну, мама же! — взмолился Сверчков. — Не отвлекай, мне еще две дюжины открыток писать.

Так происходило накануне каждого праздника.

Сверчков покупал сорок девять открыток — столько родственников, приятелей и однокашников значилось в его записной книжке. И всем отправлял поздравления по почте. В ответ каждый раз приходила единственная открытка — от тети Аси из Ростова.

Сверчков расстраивался, ненадолго обижался на остальных сорок восемь адресатов. Однако к следующему празднику вскрывал заначку, покупал сорок девять открыток и отправлял.

— Мама! — мечтательно говорил он. — Как же было здорово в девятнадцатом веке! Люди часто писали друг другу письма на бумаге, это долгий процесс — а, значит, они каждый раз при этом долго-долго думали о своих близких!

— И в двадцатом веке писали, — мягко улыбалась мама. — А сейчас ты вот сидишь, глаза портишь и время свое…

— Ну, мама же!!! Должны же они понять!

Однако через три-четыре недели на его столе вновь была лишь одна ответная открытка — от тети Аси из Ростова.

— Так ты возненавидишь все человечество! — предрекала мама.

— Ну, я же просил!!!

Шли эпохи, работала почта, подкатывали очередные праздничные даты. Сверчков садился и опять писал сорок девять открыток.

А в прошлом году незадолго до праздника он вынул из своего почтового ящика сложенный вчетверо листок. «Уважаемый клиент почты! — было написано там. — В связи с необходимостью улучшения и оптимизации почтовых услуг, а также для нормализации финансирования нашей отрасли отделение связи в Вашем поселке закрывается, местный сортировочный участок ликвидируется, а уличные ящики для приема корреспонденции из-за невозможности их обслуживания снимаются. Теперь Вам будет удобно пользоваться накопителями для приема корреспонденции в райцентре либо привозить исходящую от Вас напрямую в межрайонный почтамт на наш сортировочный участок. С уважением, замначальника сортировочного участка Глызина Вера Мефодьевна».

Здесь же на бланке был обозначен почтовый адрес этого сортировочного участка межрайонного почтамта, где замначальника работала некая Вера Мефодьевна. Мама подошла, прочитала письмо, склонившись над плечом Сверчкова, и молча покачала головой.

К следующему празднику он купил не сорок девять, а пятьдесят открыток.

Евгений ОБУХОВ.

БЛОНДИНКИ

— Мальчики, закурить не найдется? — обратилась к нам длинноногая девица.

— Найдется, — оживился Валера, как фокусник, вытащив из кармана пачку «Мальборо».

Девочки были под наш рост и вкус. Типа две голубоглазые блондинки.

— Может, еще и пивком угостите? — улыбнулась одна из красоток, давая понять, что мы тоже в их вкусе. Типа крутые, накаченные мужики.

— Да запросто, — улыбнулся я на все тридцать зубов и две позолоченные коронки. — Серега!

— Нина, — ответила та, что мне приглянулась больше. И я сделал уверенный шаг в ее сторону.

— Валера! — принимая эстафету, откликнулся мой приятель.

— Галя, — пролепетала Нинина подружка.

— Отлично, — зафиксировал я удачно сложившийся расклад. — Предлагаю вместе поужинать!

Застолье растянулось часа на полтора. Мы с Валерой дружно таскали на стол разные салаты, мясные и рыбные блюда, бокалы с вином, кружки с пивом, рюмки с водкой. Произносили красивые тосты и пили за дам, как и положено гусарам, только стоя. А наши блондинки все о чем-то щебетали и щебетали. До тех пор, пока мы не предложили пить на брудершафт. Тут уж им стало не до разговоров. Да и нам тоже.

Из ресторана мы вышли последними. Девчонки едва держались на ногах. И мы решили брать быка, извините, телок за рога:

— По номерам! — притягивая к себе Галю, скомандовал Валера.

— По каким номерам? — не поняла Галя. И Нина тоже:

— Каким еще номерам?

— Обычным двухместным номерам пятизвездочного отеля, работающего по системе «все включено», — пояснил я. — Вы чего, девчонки, забыли, что в Турции отдыхаете?

Олег ГОНОЗОВ.