Что в начале ХХI века мы вкладываем в понятие «религиозное искусство», каковы тенденции его развития? Об этом мы беседуем с Николаем МУХИНЫМ, известным художником, одним из авторов росписей храма Христа Спасителя, действительным членом Российской академии художеств.
— Одной из последних грандиозных работ, в которой ваша артель принимала участие, является восстановление храма Христа Спасителя. Как известно, изначально в нем были созданы композиции, выполненные в технике масляной живописи, что в целом не было свойственно росписи храмов. Не надежнее ли было бы отойти от оригинала в угоду долговечности и выбрать один из самых мобильных видов храмовой монументальной живописи — фреску? — У нас все, что нарисовано на стене, почему-то называют фреской, хотя это далеко не так. Те фрески, которые у нас есть в России, XVI — XVIII веков не совсем фрески. Если в Италии климат мягкий и «аль-фреско» — это живопись по сырой штукатурке, то в России, опять же в силу климатических особенностей, часто использовалась роспись не по сырой штукатурке, а по влажной стене. В случае храма Христа Спасителя задача была очень конкретной — воссоздать именно ту живопись, которая была. Патриархия приняла решение, что живопись в храме должна быть масляная. В порядке исключения моей бригаде было позволено писать темперой. Я очень этому рад, ибо знаю, что масло менее долговечный материал, чем темпера. — Как вы могли бы охарактеризовать тот опыт, который приобрели, работая в храме? — Храм такого масштаба я никогда не расписывал. Колоссальное пространство, объемы невероятные. Все это открывает новые возможности для художника-монументалиста. Здесь надо было попытаться понять, как мыслил Верещагин, а именно его росписи купола и алтарной части мы восстанавливали, как он писал, как рождалась эта живопись. Это одна из сложнейших задач, но очень увлекательная. Опыт мы получили колоссальный. Собрались художники из Москвы, Петербурга. У всех свои приемы, свои маленькие хитрости. Очень интересно наблюдать, как работают другие мастера. Я очень много для себя почерпнул. Это как раз та неоценимая школа, о которой мы уже говорили. — О современных иконописцах принято думать как об имитаторах или копиистах. Справедливо ли это, на ваш взгляд? — Невозможно слепо следовать традициям XVII века. Поскольку я живу в Ярославле, то каждый день вижу наши храмы, очень часто захожу в них, любуюсь настенной живописью, которая, конечно, наложила отпечаток на мое сознание. Но я художник конца ХХ — начала ХХI века. А куда деть искусство ХХ века — Пикассо, Матисса, Леже?.. Куда деть искусство, которое было позже? Хотел бы я того или не хотел, но я знаю то, чего не знали художники в XVII веке. Они были искренне убеждены, что только так и никак иначе можно выражать свои мысли, выражать текст Библии на стене или доске. Сейчас информации очень много. Нужно через себя пропустить, проанализировать традиции XVII — XX веков. Я думаю, что самое главное не тупо копировать то, что делали мастера в XVII веке — это будет мертвое искусство, фальшь, а именно через свой темперамент, через свое понимание религии, через свое представление о Боге создавать религиозную живопись. Скажем, я делал список с иконы Федора Зубова и довольно точно его повторил. Если поставить две иконы рядом, то они практически не отличаются одна от другой. Но в моей копии отразились другой склад мышления, другой темперамент и, наконец, другое время. Специалист сразу видит неуловимые движения кисти и акценты, которые мною расставлены иначе, чем у иконописца XVII века. Я не могу, как он, расставить акценты, не оттого, что я не умею, а потому, что мое представление о гармонии, о красоте — иное. Бывают такие задачи, когда нужно очень точно повторить икону. Это хорошо, но этого недостаточно. Церковное искусство находится в развитии. Есть эволюция церковной живописи. — Николай Александрович, вы были инициатором создания фонда «Возрождение, сохранение и развитие Ярославской иконы». Учредителями фонда являются Российская академия художеств, правительство Ярославской области и Школа ярославской иконописи. Что нового в работе фонда, которым вы руководите? — В 92-м году при поддержке ярославского департамента культуры была создана Школа ярославской иконописи. Учредителями ее стали епархиальное управление и группа художников, мною возглавляемая. Святейший патриарх во время визита в Ярославль освятил нашу школу, что дало мощный импульс ее существованию. Моя задача была воссоздать артельный принцип, существовавший в средние века. Школа — это не учебное заведение. Сюда приходят готовые, профессиональные художники. Они окончили художественное училище, у них есть навыки, определенное мастерство. Наиболее перспективных и расположенных к этому виду занятия как раз и привлекаем в нашу школу. Прежде чем создалась артель, отсеялись десятки людей. Знаний нужно очень много — в этом деле немало всяких тонкостей, хитростей. Например, надо знать особенности архитектуры, с которой ты работаешь, и многое-многое другое. Сейчас наша артель состоит из шести человек — все они настоящие профессионалы. И подтверждение тому — работы по росписи храма Христа Спасителя. Раньше мы расписывали храмы в Америке, на Мальте, в Японии, в Грузии и, конечно, в России. Мне бы хотелось, чтобы таких артелей было несколько. Для этого нужна государственная поддержка, поддержка Академии художеств, которая уже ощутима, ну и, конечно, большое желание художников. — В так называемом «Стоглаве» — сборнике постановлений русского церковного собора 1551 года — есть слова о том, что не подлежащим прощению смертным грехом считается, если учитель сознательно утаит от ученика что-либо из знаний и умений или скроет его талант, станет из зависти преуменьшать и унижать его. На каких принципах основываются творческий процесс и взаимоотношения «творцов святыни» в вашей школе? — Отношения очень простые. Если ты лентяй, то люди от тебя уйдут. Если ты только руководишь и ничего сам не делаешь, то они тоже уйдут. И если люди умные с тобой работают, а у меня умные люди работают, то они начинают рассуждать, почему один и тот же фрагмент им сложно написать за три дня, а я могу это сделать за час. Сам я точно так же начинал. — Николай Александрович, а как вся эта «артельная практика» отражается на вашем оригинальном живописном творчестве? — Я все пытаюсь сделать грандиозно. Даже если эта картина 30 на 40 сантиметров, она должна быть не менее грандиозна, чем роспись храма Христа Спасителя. Из серьезных объектов я сделал росписи Русской православной церкви в префектуре Ниигата (Япония), росписи купола президентского дворца Сант-Антон на Мальте, в Ла-Валлетта — это русская православная часовня. Это росписи Толгского монастыря в Ярославле, это Введенский собор, алтарная часть, иконостас Крестовоздвиженской церкви там же, в Толгском монастыре. Новая церковь, построенная в Самтредиа в Грузии, проекты работ для православной церкви в США. Я, конечно же, не прекращаю занятия станковой живописью. За последние годы у меня прошло несколько персональных выставок — в Штатах, в Голландии, в московском ЦДХ. Работаем над созданием портала в Интернете под названием «Монументальное искусство России». — Что все же предпочтительнее исходя из вашего опыта — воссоздавать, строить храмы заново или пытаться сохранить то, что хоть в какой-то мере уцелело? — Все надо делать. Реставраторы должны бережно сохранить то, что осталось, они знают, как это делается. А там, где не удалось сохранить, появляются новые храмы, и очень жаль, когда они попадают в руки вульгарных богомазов. Мы такой живописи тоже много видим. — Каким бы вы хотели видеть в России храм XXI века? Какому историческому событию вы бы его посвятили? Должно ли это быть особенное по стилистике архитектуры и живописи сооружение или вы приверженец строгих традиций в религиозном искусстве? — Мне очень нравится работать с архитектурой как художнику-монументалисту. Знаю законы, как это делается, как это строится. И если речь идет о храме, то не бывает храма такого, какой художник захотел. Храм — это частица ландшафта, того места, где он будет стоять. В этом ландшафте есть свои закономерности, горизонты, есть свои цветовые акценты. Придумать можно все, что угодно. Если грамотный архитектор, он постарается гармонично войти в окружающую среду. Все взаимосвязано. У меня есть мечта самому построить храм. Расписать стены и сделать иконы так, как я представляю их божественную красоту, так, как я представляю вот этот фаворский Божественный свет, выразить свое отношение к Богу, к религии, к памяти. Это такая высокая идея, которая как бы движет мной, и если будет угодно Богу, то я ее осуществлю. На снимке: академик Российской академии художеств Николай Мухин на фоне росписей храма Христа Спасителя.
