ТЕРЕМОК — Кто в тереме живет? — Я, Мышка-ворушка. — Я, Зайчик-побегайчик. — Я, Лисичка-истеричка. — Я, Волк-паленый бок. А ты кто такой? — Я — Олег Митволь! А вы знаете, что терем ваш расположен в водоохранной зоне? — Нет. — А зря! И в лесу четырьмя бомжами стало больше. Марат ВАЛЕЕВ. НА ТРОИХ Сегодня редко кто из мужиков соображает на троих. Чего соображать, если пол-литра водки стоит меньше сотни? Полкило сыру — дороже! Полкило колбасы — еще дороже.
ТЕРЕМОК
— Кто в тереме живет?
— Я, Мышка-ворушка.
— Я, Зайчик-побегайчик.
— Я, Лисичка-истеричка.
— Я, Волк-паленый бок. А ты кто такой?
— Я — Олег Митволь! А вы знаете, что терем ваш расположен в водоохранной зоне?
— Нет.
— А зря!
И в лесу четырьмя бомжами стало больше.
Марат ВАЛЕЕВ.
НА ТРОИХ
Сегодня редко кто из мужиков соображает на троих. Чего соображать, если пол-литра водки стоит меньше сотни? Полкило сыру — дороже! Полкило колбасы — еще дороже. Полкило телятины — это уже совсем дорого. О мясных деликатесах лучше вообще не заикаться.
Это при советской власти водка была дорогая и пили ее только по красным дням календаря. А если очень хотелось дерябнуть в будни, после работы или там после бани, то паяли на троих по рублю — пол-литра сорокаградусной тогда стоили два восемьдесят семь. На сдачу брали плавленый сырок «Дружба».
Потом всей троицей дружно шли в ближайшую пивную, просили у бабки-посудомойки граненый стаканчик, за что в знак благодарности оставляли ей пустую бутылку. А это вам не хухры-мухры, а целых двенадцать копеек, на которые тогда можно было четыре раза проехаться на трамвае, купить шесть школьных тетрадей или выпить две кружки хлебного кваса! Сегодня пустые водочные бутылки ничего не стоят и их выбрасывают в мусорные контейнеры. А в старые добрые времена народ тащил их в пункты приема стеклопосуды целыми авоськами. Бок о бок с бутылками из-под кефира, лимонада и крем-соды. Но не об этом речь.
Дело в том, что, впав как-то с утра в тоску по шестидесятым — золотому времечку нашей юности, мы с мужиками решили спаять. Естественно, на троих! Скинулись по тридцатке, взяли бутылку водки и стали прикидывать, у кого бы можно было спокойно, как приличным людям, с ней посидеть, а не прятаться в грязных подъездах и на трамвайных остановках.
Колька Быков говорит:
— Пошли ко мне — я, считай, тут ближе всех живу, и дома у меня все равно никого нет, кроме тараканов.
Володе Горохову тараканы сразу не понравились:
— Я не на помойке вырос, — говорит, — чтобы за одним столом с тараканами пить! Пойдемте лучше ко мне — у меня телевизор есть, посмотрим какой-нибудь сериал.
— Нашел, чем удивить! Телевизором! — рассмеялся Быков. — Да у меня их два: один в гостиной стоит, другой на кухне — и оба с дистанционным управлением!
— У тебя все равно на закуску только хлеб, — не сдавался Горохов. — А у меня в холодильнике кастрюля кислых щей стоит — самое то!
— Представляю, вонища покруче любого бомжатника будет!
— У тебя, думаешь, лучше?! Ты, говорят, вообще свою квартиру превратил в притон для алкашей!
— А ты видел?
— А ты?
Короче, дело чуть до драки не дошло. Но, так как Быков с Гороховым — все же люди в прошлом интеллигентные, один учителем труда работал, другой — инженером на заводе, да и в годах оба, разгоревшийся спор удалось направить в мирное русло. И мы решили сначала выпить дома у Быкова, а в другой раз у Горохова.
Николай жил в старой пятиэтажной «хрущевке». Не разуваясь, мы дружно прошли на кухню. Коля включил телевизор и, как порядочный, выставил на стол три стопки:
— Живу в квартире один, как барин! — разливая водку, заговорил он. — Чистота, порядок. Сами смотрите, нет ни горы немытой посуды в мойке, ни склада пустой стеклотары на балконе. Я даже курить выхожу на лестничную площадку.
— Молодец! — похвалил я. — Разливай.
Осушив бутылку, мы решили закрепить приятные воспоминания и еще раз спаять на троих. На этот раз отправились выпивать к Володе Горохову. Тот тоже сразу включил телевизор, разогрел щей и порезал репчатого луку. потом провел нас к книжному шкафу и давай показывать разные собрания сочинений. Вот, мол, как я живу и что читаю.
— Молодец! — похвалил я. — Разливай.
Под горячее водка пошла еще лучше. И мы, не сговариваясь, подумали о продолжении банкета.
— Теперь, Никифор, к тебе пойдем! — подал голос Коля Быков.
— Ко мне, — говорю, — никак нельзя. Обстановка не позволяет!
— А нам какое дело? — возмутился Володя Горохов. — Ты у нас дома был? Был! И теперь мы хотим у тебя побывать, посмотреть, как ты живешь!
— Да чего там смотреть, если у меня даже телевизора нет!
— А вот мы и проверим!
— Ладно, если так хочется, то пойдем. Но я вас заранее предупреждаю, что у меня даже свет за неуплату отключили!
Пришли. Темнота, как в одном месте у негра. Колька прямо в прихожей, запнувшись о выдранный Шариком кусок линолеума, грохнулся. Володя чуть позже на кухне растянулся. Поскользнулся на оставленной Муркой луже и загремел на батарею из пивных бутылок.
— Я же говорил, что ко мне лучше не ходить, — разливая водку в банки из-под майонеза, заметил я. — Даже не знаю, чем вас угостить? Семечки будете?
— Будем! — рыгнул Николай, беря семечку.
— Да! — вздохнул Володя Горохов. — Ну, ты, Никифор, и живешь! А еще писатель!
— А я что говорил? От хорошей жизни писателями не становятся.
Олег ГОНОЗОВ.
В ПОТОКЕ ЖИЗНЕННЫХ НАКЛАДОК
В потоке жизненных
накладок,
Когда судьба —
сплошной ухаб,
На сон грядущий
был я падок,
На сон, на водку
и на баб.
Когда ж судьба
с улыбкой милой
Удачи придвигала
трап,
На сон опять меня
тащило,
На сон, на водку
и на баб.
Судьбе хвала,
что не обула,
И на коленях я готов
Молиться ей,
что не тянула
На явь, на сок
и мужиков!
Антон МАКУНИ.
