Я подозреваю, что одна из самых опасных вещей на свете — это уважительная причина.

У Анастасии Волочковой сегодня обстоятельством стали какие-то жалкие две минуты. Именно на это время, по ее словам, она опоздала на посадку самолета до Мальдив. На рейс ее ожидаемо не пустили, а случившееся балерина назвала «беспределом» и «провокацией». И даже предположила, что все это было подстроено.

Я бы, наверное, прошла мимо очередного скандала народной балерины, если бы эти две минуты не рассказывали нам о человеческой природе чуть больше, чем кажется на первый взгляд. Первым делом хочется решить, что это просто-напросто звездная болезнь. Если для человека годами зовут администратора, находят столик, открывают уже закрытую для остальных дверь и вообще регулярно «решают вопрос», правила действительно могут начать восприниматься не как четкая граница, а как приглашение к переговорам. Но многочисленные знаменитости, регулярно требующие сделать ради них исключение, лишь демонстрируют в увеличенном виде то, чем регулярно занимаемся мы с вами. Давайте присмотримся.

Свое нарушение мы объясняем очевидными обстоятельствами. Чужое — характером и плохим воспитанием: он хам, она наглая, они вообще правил не понимают.

И это настолько распространенный механизм, что психологи давно его изучают.

Есть, например, понятие психологической привилегированности — это ощущение, что тебе положены особое отношение и некоторые исключения из общих правил.

Причем совершенно не обязательно устраивать скандал по примеру Анастасии Волочковой. Гораздо чаще мы тихо, без публики и с абсолютной внутренней уверенностью в своей правоте делаем то, что вообще-то делать нельзя. Кажемся ли мы себе при этом преступниками, плохо воспитанными наглецами или дерзкими нарушителями закона? Ну конечно, нет. Ведь человек довольно легко может нарушить норму и при этом остаться в собственных глазах приличным, если найдет подходящее оправдание. Еще в 1950-х социологи Грешем Сайкс и Дэвид Матца описали этот механизм в теории нейтрализации: мы как будто на время замораживаем правило подходящим объяснением, той самой уважительной причиной.

«Я же никому не помешал». «Да все так делают». «А что мне оставалось?» Мы редко говорим себе честно: да, мое собственное удобство сейчас оказалось важнее общего правила. Куда приятнее придумать конструкцию, внутри которой мы вообще не нарушители. Просто жизнь так сложилась.

И пока последствия минимальные, этими конструкциями можно прикрываться, а еще — смеяться над другими людьми, которых мы поймали на использовании таких же конструкций. Вот Волочкова не улетела на Мальдивы, возмущенные интервью раздает — ну а чего она ожидала? Смешно же, право слово.

Но становится совсем не весело, когда у точно такого же внутреннего разрешения нарушить правило появляются страшные последствия. Вспомним Михаила Ефремова и вообще всех, кто превышал скорость, не тормозил перед «зеброй», садился за руль под градусом. Мы не знаем, что человек говорит себе перед тем, как пьяным повернуть ключ в замке зажигания. Но вряд ли кто-то делает это с мыслью: «Сегодня я хочу убить человека». Скорее в голове звучит что-нибудь успокаивающее и разрешающее: ехать недалеко, я нормально себя чувствую, сто раз так делал, ничего не случится. В мыслях рождается та самая уважительная причина, по которой ты сейчас нарушишь это бессмысленное предписание. И авось ничего не случится.

Но вообще-то правила — это не бюрократическая дурь и не способ лишить тебя свободы воли, спровоцировать и нарушить твои планы, как искренне считают некоторые звезды.

Это прежде всего многовековой механизм, с помощью которого действия незнакомых друг другу людей становятся безопасными и предсказуемыми. Я еду на зеленый, потому что рассчитываю, что человек с другой стороны остановится на красный. Встаю в очередь, потому что моя потребность не считается важнее вашей. Не бросаю окурок на асфальт, потому что не хочу жить на улице, где каждый считает свой единственный окурок несущественным. Цивилизация, если вдуматься, во многом из этого и состоит: из миллионов мелких договоренностей между людьми, которые никогда друг с другом не встречались.

А все мое многословие, родившееся из классического поведения Анастасии Волочковой, можно было бы вообще уложить в старое золотое правило этики: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Банальное, наивное, сто раз повторенное нашими мамами и бабушками — и при этом удивительно рабочее. В применении к реальности у него есть совсем простой перевод: прежде чем придумывать себе уважительную причину, спроси, устроит ли тебя мир, в котором каждый найдет такую же причину поступать так же, как ты.

Если да — возможно, правило действительно пора менять. А если нет, то причина, скорее всего, не такая уж уважительная. Просто она твоя — и это многое объясняет.
Ольга КЛИМАХИНА, учитель, журналист, Газета.ру

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.

По статистике, в среднем в России на тысячу браков приходится около 900 разводов. Некоторые психологи считают, что это связано с традицией довольно рано жениться, другие объясняют это тем, что многие и сами выросли в неполных семьях и относятся к разводам спокойно.

Но не просто так расставание — это маленькая смерть. Часто оно приводит к большим проблемам в воспитании детей.

Опять же по статистике, чаще всего дети остаются с матерями. Хотя я знаю и другие примеры, не буду далеко ходить: моя собственная падчерица, правда, уже совсем взрослая, живет с нами, решив остаться с отцом. Но это все же скорее исключение. Обычно схема заботы об отпрыске выглядит так: ребенок у мамы, а папа забирает его на выходные, когда имеет такую возможность. Есть даже термин — «воскресный папа» (иногда говорят «субботний»).

И мне страшно не нравится такая схема, скажу как мать.

Потому что при таком раскладе женщине достается быт, пускай и не самый сложный сейчас, учитывая технику и возможных помощников по хозяйству. Женщине достаются уроки и требование набрать корзину желудей на завтра к уроку технологии. Женщине достаются капризы, скандалы, вызовы в школу и вопли: «Почему ты не постирала мою футболку? Я же просил!»

Казалось бы, сядь и объясни ребенку, что бургеры и газировка — не еда на каждый день, а рестораны влетают в копеечку, если посещать их на завтрак, обед и ужин. Но поверьте, я пробовала, а моей дочери уже 12 лет, не маленькая. Увы: в одно ухо влетает, в другое вылетает. И дело не в том, что куриные котлеты невкусные. Просто они не создают ощущения праздника, ведь к ним в комплекте идет проверка уроков, сборы на тренировку и требование отправляться в постель не позже одиннадцати.

Конечно, похожее разделение обязанностей может быть и в полной семье: отец смотрит новости, а мать смотрит в электронный дневник. Но при таком раскладе детские капризы, плохое настроение и возмущение делятся пополам и переносятся на обоих родителей, ведь они оба согласны на домашний ужин и вообще действуют сообща.

Так что, при прочих равных, полная семья, если в ней хорошие отношения, предпочтительнее. Но реальность такова, что сохранить брак выходит не всегда.

Так что же делать с воскресными отцами? У меня нет ответа. В соцсетях люди рассказывают, что некоторым удается разделить заботу о ребенке поровну: он живет поочередно у каждого из родителей, так что и развлечения, и проблемы достаются каждому. Но очевидно, что организовать быт таким образом непросто. Надо как минимум обоим жить недалеко от школы или детского сада, иметь по два комплекта учебников и одежды (дети вечно все забывают), иметь схожий график работы. При этом опять же на арену выходят психологи и утверждают, что в такой ситуации у подростка нет чувства дома. Два дома — это уже не то, а в уязвимом возрасте очень важно иметь «свое место».

В общем, не существует никакой универсальной схемы. Но как же все-таки обидно слышать от собственного ребенка вот эти упреки, начинающиеся с: «А вот мы с папой всегда…» Да-да, знаем мы эти всегда — раз в неделю в лучшем случае. Иди уже есть куриные котлеты. Спортивная форма собрана?

Евгения ФОМИНА, редактор отдела «Мнение».