Вчера по дороге в магазин встретила женщину средних лет, которая шла по дороге, прямо по проезжей части, широко раскинув в стороны руки и ничего не замечая вокруг, пела: «Огромное небо, огромное небо…»  Было ясное утро, десять часов. Сердце охнуло: «Пьяная! Боже, представляют ли наши власти масштаб этого национального бедствия, охватившего всю страну?»

Оказалось, представляют. Еще в 2009 году в Сочи на совещании у президента обсуждался этот вопрос, и Дмитрий Медведев назвал проблему пьянства в России именно национальным бедствием. Президент был вынужден признать: «Ничего не помогло. В России на каждого человека, включая младенцев, сегодня приходится около 18 л чистого алкоголя, потребляемого в год. Можете пересчитать это в бутылках водки — дух захватывает». То есть масса самых разных мер, разработанная специалистами в предыдущие годы, результата не дала.

Прошло два года. Что-то изменилось в лучшую сторону? Нет, не изменилось. В лучшую не изменилось.

Однажды Путин привел интересный пример про опыт своего знакомого священника, который, приехав в пьющее село, сначала построил не храм, а… тюрьму (условно, конечно, но пьяниц туда собирали реально).

И подумала я, опять вспомнив утреннюю встречу с местной алкашкой: не с того мы в своей деревне начали, может, потому так медленно и мучительно двигается строительство нашей церквушки, что сначала надо было построить тюрьму. Посадили бы туда половину деревни, а другая, глядишь, благими делами бы занялась. Но где же в каждую-то деревню таких священников найти! Тут уж ясно как божий день, что без помощи правительства не обойтись, а они опять не о том: о поднятии цен на алкоголь. И ведь хоть бы не понимали, а то ведь знают и понимают, что все равно результат будет такой, как в известной частушке периода застоя:

Нынче водка стала восемь,

все равно мы пить не бросим.

Передайте Ильичу:

Нам и десять по плечу.

ГЛЯЖУ, А ЯБЛОНИ ЦВЕТУТ…

О том состоянии, в каком пребывает значительная часть населения, проживающая в нашей деревне (и уверена, в других тоже), говорят три примера.

Едем с мужем в город, везем попутчиков. Двое мужчин – один помоложе, другой постарше. Муж говорит:

— Какая теплая нынче стоит осень! Это хорошо — зима короче покажется.

На эту реплику тот, что помоложе, дает сногсшибательный ответ:

— А мы пьем, так никакой зимы не замечаем!

Представляете? Жизнь-то какая прекрасная, никаких холодов, никаких тебе снежных заносов, каждый день только «огромное небо, огромное небо, огромное небо одно»… на троих.

А второй подтвердил это состояние постоянной эйфории своим примером:

— Мы, когда с отцом жили, пили каждый день. Бывало, утром только проснемся, он мне уже денег отстегивает, а я на велосипед — и в город. Еду как-то, листья летят, думаю: «Осень!» А однажды выглянул в окно и обалдел: яблони цветут! Как зима прошла, даже не помню.

Эта вроде бы смешная история закончилась более чем печально: пожар уничтожил дом и все имущество. А через несколько лет умер отец. Теперь весь доход – копейки, которые удается зашибить время от времени. Но состояние «огромного неба» он не утратил, алкаши своих «в беде» не оставляют и не сдают.

И еще одна картинка из реальности. Утро все того же дня. Контора бывшего колхоза. Открывается дверь, в бухгалтерию входят две изрядно подвыпившие доярки. Специалист тяжело вздыхает:

— Зарплата еще за прошлый месяц не выдана, а они с утра пьяные. На что пьют? Понятно на что… Надо закрывать ферму.

И опять вспомнились слова Путина о той деревне с тюрьмой: «Когда они почувствовали, что есть результат от работы в трезвом состоянии, начали жить лучше, начали больше получать, результат стал другим». Так это же замкнутый круг, потому что результата большого нет от работы в постоянном подпитии, зарплаты мизерные, жизнь фиговая, если не сказать хуже, от отчаяния люди снова и снова улетают в «огромное небо». В этой цепочке отсутствует самое важное звено – тюрьма, хотя избежать ее все чаще и чаще не удается, особенно молодым.

Для меня настоящим шоком стало известие о том, что совсем недавно в колонию отправился мальчишка, который только в этом году закончил школу. А ведь он несчастная жертва своей пьющей семьи, можно сказать, ее заложник. Не погибший прошлой зимой, когда пьяная мать оставила его, тоже пьяного, замерзать на дороге. Потом мне признавалась в хмельной доверительной беседе, что была бы даже рада, если бы он замерз, — слишком, мол, много нарожала нахлебников, вернее, тех, с кем приходится делить добытую с трудом поллитровку. Тогда он спасся чудесным образом, обморозился только — Господь послал ему проходящего той же дорогой односельчанина, он и подобрал, закинул на плечо, как щенка, и принес в дом к бабушке. И вот теперь колония, где он все равно погибнет (уж если не физически, то морально — точно).

ДАЖЕ ВНУКОВ ПРОПИЛА

Народная мудрость гласит: «Когда пьет мужчина, один угол горит, а когда пьет женщина, горит вся изба». Пример этой семьи точное тому подтверждение.

Галя с семьей приехала к нам более десятка лет назад. Еще достаточно молодая, сильная, красивая. В прежние годы гремела на весь район как одна из лучших доярок, была награждена за труд орденом «Знак Почета». Правда, к нам от этого «почета» приехали уже жалкие лохмотья, а вернее, молва, что она пьет.

И все-таки ей дали новый дом, она старалась работать. С ней приехали два уже взрослых сына и девочка-школьница. Какое-то время она держалась, а потом начала все чаще и чаще уходить в запой. Из нового дома ее выселили и вместо центральной усадьбы дали хибарку в отдаленной деревне. Вскоре к мамочке переехала еще одна дочь с тремя несовершеннолетними детьми, которая тоже пила и в придачу не хотела нигде работать. Встал вопрос о лишении ее родительских прав. Вот тогда и школа, и общественность взялись за Галю: «Ты бабушка! Неужели позволишь, чтобы детей отправили в детский дом?»

На какое-то время это возымело действие: она остепенилась, ей оформили опекунство, в семью пошли приличные деньги. Они купили другой дом, сменили обстановку, приодели ребятишек, глядя на которых душа радовалась. Но идиллия длилась недолго. Все чаще стали приходить из этой семьи тревожные вести о том, что бабушка снова начала прикладываться к бутылке, что на опекунские деньги распивает спиртное и поживает припеваючи и мамочка, которая лишена родительских прав.

А вскоре двоих детей отправили в детский дом. Сердце вздрогнуло от этой вести: «Какая же она бабушка? Внуков пропила, благополучие их на бутылку променяла!» Иногда встречаю ее у магазина, она хватает за рукав, заглядывает в глаза и молит: «Дайте сто рублей!» Однажды я не выдержала, нагрубила ей:

— Галя, если бы у меня был автомат, я прошила бы тебя очередью…

Она даже не рассердилась, а поглядела на меня глазами младенца, в которых дрожало все то же «огромное небо»:

— За что?

— Даже не за детей, которым ты, мать, искалечила жизнь, а за внуков, особенно за маленькую, которая до сих пор живет в детдоме, так и вырастет при живых маме и бабушке сиротой…