На окраине Мышкина заброшенная картофельная полоска клином разделяет две дороги. Ее прикрыло мелким по нынешней зиме снегом.
А летом здесь встает целый лес чертополоха и лебеды. Помню, как у этого леса я стал свидетелем забавного разговора. С той дороги, из-за лопухов, послышался призывный голос, показалась лохматая  похмельная голова, с другой стороны стебли лебеды затрещали, и в самой чаще, на середине полоски, сошлись двое мужиков.
— Едва ушел… Ну у меня и мама! — пожаловался лохматый.

На окраине Мышкина заброшенная картофельная полоска клином разделяет две дороги. Ее прикрыло мелким по нынешней зиме снегом.

А летом здесь встает целый лес чертополоха и лебеды. Помню, как у этого леса я стал свидетелем забавного разговора. С той дороги, из-за лопухов, послышался призывный голос, показалась лохматая  похмельная голова, с другой стороны стебли лебеды затрещали, и в самой чаще, на середине полоски, сошлись двое мужиков.

— Едва ушел… Ну у меня и мама! — пожаловался лохматый. — как только собираюсь выпить — сразу догадается.

Мамами в просторечии пожилые мужчины называют у нас своих жен.

— Как она узнает? — продолжал изумляться косматый мужик. — Я и в магазин еще не иду — только подумаю, а она уже все знает! Вот какая у меня мама!   

Как танк!

— И у меня мама как танк! — подхватил второй похмельный огородник.  Но тут же поправился: — Нет, моя мама как бронепоезд! Тоже все знает… Прет напролом. Вот и сейчас: мы тут стоим, а она уже идет в огород. Давай чеши в магазин быстрее!..

Где-то теперь, зимой, бедуют такие огородники? В каких сараях, гаражах и подвалах намечают свои действия против женских бронетанковых подразделений?