В молодости удалось Академику поохотиться с лайкой егеря дяди Бори. Уран его кличка была. Неизвестно, западносибирская или европейская, окраски была зеленоватой, защитной. А кабаны тогда как раз в нашей местности расплодились здорово, и охоту на них разрешили. Но охотиться на них еще не больно умели. Академика посылают все время в загон с Ураном.
— На-ка, Вовка, тебе поводок, оббеги вокруг Горушки, наверняка лежат в орешнике, а мы тут в перелесочках встанем.
В молодости удалось Академику поохотиться с лайкой егеря дяди Бори. Уран его кличка была. Неизвестно, западносибирская или европейская, окраски была зеленоватой, защитной. А кабаны тогда как раз в нашей местности расплодились здорово, и охоту на них разрешили. Но охотиться на них еще не больно умели. Академика посылают все время в загон с Ураном.
— На-ка, Вовка, тебе поводок, оббеги вокруг Горушки, наверняка лежат в орешнике, а мы тут в перелесочках встанем.
— Сей момент! Я бегом!
А дядя Боря говорит:
— Володька, если он остановит, Уран хорошо держит кабана, ты подходи аккуратно, не торопясь, не беги, не прись через лес. Подойди тихо шагов на десять. Если Уран на кабане висит, ты, чтоб его не зацепить, коробок спичек… Есть у тебя?
— Есть!
— Ты коробок спичек потряси, крикни: «Уран!», в сторону коробок спичек брось, он сразу к этому коробку подбежит. Ты в это время и стреляй кабана-то. Лучше под лопатку или за ухо — это уж как удастся.
Академик подумал, дядя Боря какие-то сказки рассказывает. А получилось, как дядя Боря говорит, так и выходит.
Пришел дядя Боря в Ильинское.
— Мужики, надо для конторы кабана стрелять.
— Ну, дядя Боря, контора не контора, а тебе мы всегда поможем!
Утречком пришли в Кобяково — и опять на Горушку.
— На, Вовка, Урана, оббегай Горушку!
Там была старая песочная яма, под новую песочную яму лес расчистили, спилили. Дорогу собирались делать. И такой орешничек небольшой наверху. Кабаны любили это место. Урана спустил. Он — в орешник. Через две минуты заработал. Академик продвигается потихоньку. Смотрит: батюшки мои, кабан-то как вагон, а Уран его за пятачок хвать — у кабана слезы текут. Продвигается кабан к осине — Урана об осину хрястнуть, никак его ни клыками не достанет, ни копытами.
Подходит Академик, как учили, спокойно, метров, наверное, на пять, на десять. Коробок в кармане. Потряс. В сторону бросил. Уран отскочил от кабана — и к коробку. Академик кабана под лопаточку тук! Кабан ткнулся. Академик подходит с опаской: уж больно здоров! Горло-то ему перерезает, а кровь черная, течет не толком: покапала-покапала, и все. Кричит: «Гоп! Гоп! Идите обдирайте свою поросятину!» Академик терпеть не любил это мясное дело — обдирать. Костерчик рядом спроворить, чайку вскипятить — это уж тут завсегда. А по обделке специалисты есть. Мужики подваливают. Здоровенный кабан-то, хорошо на контору-то. Деревенские мужики секачей не стреляют. Вонючее мясо у них может получиться. Больше свинюшку присматривают. Стали разделывать. Что такое? Под шкуру ножик ширк, ширк — на железо натыкается. А у кабана под шкурой и картечь, и какие-то гвозди, и пули — долго, видно, жил старик. Обдирают — мясо-то какое-то черное, да сам как доска — ни жиринки. Ободрали и говорят:
— Дядя Боря, тут мяса-то нет, кожа да кости, чего делать-то?
— Чего делать-то? Я лицензию закрыл, городские сожрут. Мужики, не волнуйтесь!
