Мои соседи, давным-давно приехавшие в Тутаев из Белоруссии, складывают вещи. Уезжают обратно. Они тоже, как и многие другие тутаевцы, голосовавшие на президентских выборах за коммунистов, тоскуют о прошлом. И можно сколько угодно говорить о том, что их ностальгия зависит не от качества жизни, а от возраста (мол, в молодости кажется, что и трава зеленее, и небо голубее), но то, что Тутаев середины восьмидесятых и Тутаев нынешний — две большие разницы, не скроешь.

Мои соседи, давным-давно приехавшие в Тутаев из Белоруссии, складывают вещи. Уезжают обратно. Они тоже, как и многие другие тутаевцы, голосовавшие на президентских выборах за коммунистов, тоскуют о прошлом.

И можно сколько угодно говорить о том, что их ностальгия зависит не от качества жизни, а от возраста (мол, в молодости кажется, что и трава зеленее, и небо голубее), но то, что Тутаев середины восьмидесятых и Тутаев нынешний — две большие разницы, не скроешь.

За это время исчезли не только замечательные пруды в левобережье и перестали курсировать пассажирские пароходики, крепко в отличие от нынешних времен связывающие такие близкие ранее и такие далекие сегодня берега, но и нематериальные ценности. Например, ощущение того, что ты находишься под защитой государства. Что оно тебе в случае надобности обязательно протянет руку.

Нынче по-другому. Мой знакомый предприниматель, к примеру, жалуется на то, что почти еженедельно к нему приходят просители. Хотят, чтобы помог сделать ребенку операцию, купил дорогостоящие лекарства, обеспечил выезд местных детишек на иногородние спортивные соревнования или какой-то творческий конкурс. Любое выступление на районных мероприятиях заканчивается пламенной речью: мол, благодарим тех-то и тех-то предпринимателей за предоставление транспорта, пошив костюмов или приобретение формы и т. п. А раньше ездили выступать за государственный счет и считали себя защищенными.

Почему так случилось? Государство теперь оценивает свое население с точки зрения рентабельности. Скажем, объявленная в двадцатом веке скорая смычка между городом и деревней, должная приравнять сельчан к горожанам по комфортабельности бытия, в двадцать первом кажется злой насмешкой. Сначала в сельских поселениях начали закрываться почтовые отделения, потом пришла очередь отделений Сбербанка. И речь не о глухих деревнях, а о значительно населенных территориях. К примеру, недавно в Тутаевском районе прямо-таки кипели страсти по поводу закрытия операционной кассы Сбербанка в Фоминском — втором по величине поселке Тутаевского района. Дескать, нерентабельно. Пусть граждане сами выкручиваются, если им требуется оплатить счета за ЖКУ, снять со сберкнижки пенсию, произвести другие необходимые операции. Могут в Тутаев смотаться. Конечно, потратят время и деньги, но это их время и деньги, а не государственные.

Но, если идти по такому пути, можно не сомневаться: вскоре в нашей жизни не останется никаких социальных гарантий. А нерентабельные граждане очень быстро станут социально неблагополучными. Хорошо моим соседям — они в другую страну уезжают, где, возможно, до такого отчуждения государства от людей дело не дошло. А нам куда деваться?