НА БРЮХЕ К УТКАМ
Собаки тогда еще у Академика и в помине не было, топтуном ходил. Отправился он на охоту низинкой, глядь — большущий табун уток летит. Плюхнулись они шумно в прудишко, что посреди поля в ложбинке располагался. А вокруг ни кустика, ни кочки, голое место, только вода под ногами чавкает. А до пруда метров двести-триста пройти надо и уток при этом не спугнуть.
Снял тогда Академик рюкзак да патронташ, два патрона в зубах зажал и ползком по хлюпающей грязи к уткам. Ползет осторожненько, промок весь, вода уже и за шиворот пробралась. Подполз ближе, замер метрах в тридцати от уток, прислушался. В стволы посмотрел — дырки есть, грязью не забились. Патроны из зубов достал, ружье зарядил, выстрелил — взлетевшая утка упала, еще раз — вторая, затем третья, подраненная в воде, затрепыхалась, крыльями забила. А у Академика радости… не выскажешь! Как же, первые трофейные утки…
Побежал он их подбирать и прямо в пруд по пояс сунулся, сгоряча даже не почувствовал, что вода холодная, прямо-таки обжигающе ледяная. Подхватил трех подстреленных уток и выбрался из прудишка. Подобрал оставленные на кочке рюкзак и патронташ и отправился домой. И тут только почувствовал, что промок до нитки и дрожит от холода. Ветер северный дует, снег кругом лежит. Полез тогда Академик за спичками в карман, чтобы костерок развести да обогреться слегка, а спички-то отсырели. Так и бежал бегом до дома все три с половиной километра, чтобы не простудиться.
Порог квартиры переступил, мать ахнула: Академик мокрый, весь в грязи болотной, осока с куртки грязными лохмотьями свисает. А отец посмотрел и сразу понял, он тоже заядлым охотником был. «Небось, метров двести за утками на брюхе полз? Ну, теперь ты настоящий охотник, боевое крещение прошел», — только и сказал он сыну.
