Странная история эта произошла в городе Мышкине. Однажды вечером пенсионер Винокуров утопил новорожденных котят и, чтобы  притупить гнетущее чувство, лег перед сном почитать газету. Статья попалась неприятная, про демонов и вампиров. Напишут же такую чушь! И котят жалко…

Он уже задремывал и удивился, как у него громко посвистывает в носу. Затаил дыхание, но свист, перешедший в какое-то свиристение, продолжался. Эге, да это не в носу! Еще затаил дыхание и уловил шум автомобиля на улице и молодые голоса. Наверное, парни свистят, а может, и противоугонное устройство. И заснул бы Винокуров, но тут мяукнула кошка — просится на улицу. Все котят ищет. Винокуров прошлепал открывать дверь и вдруг обнаружил, что свиристение идет не с улицы, из окна, а из кухни, от газовой плиты.

«Утечка газа? Свищ в трубе? Но почему звук такой живой?» — забеспокоился Винокуров. Присел на корточки у газовой плиты. Звук шел из щели между ней и стеной. Тут вниз, к соседям на второй этаж, уходила труба в железной муфте. Вот из муфты, из-под пола и трезвонило. Винокуров взялся за трубу. Осторожно потряс — свиристение утихло. Подождал — раздалось снова.

Пенсионер, как во сне, смятенно осмотрелся вокруг. В ночной тишине звук был громкий и несомненный. Снова присел. Звук уже шел вроде  как бы и из стены. Неужели это барабашка? Всюду стучат и барабанят. Уже и до нашего Мышкина добрались…Но тут же Винокуров понял, что ночью, в кальсонах, со своими мыслями про барабашку он похож на сума-

сшедшего. Соседи там, внизу, они тоже должны слышать. А если не слышат? Вспомнилось, как когда-то его старший брат, контуженный фронтовик, работавший в Рыбинске на авиационном заводе, тоже стал слышать, как в стене воробышки чирикают. И жену изводил, и в НКВД на шпионов жаловался.

«Неужели я сошел с ума?» — опять тоскливо подумал Винокуров. Потом решительным шепотом разбудил жену, спавшую в другой комнате. У той сонное недоуменное лицо, но сжатую в голосе мужа тревогу различила сразу. А свиристение и чириканье тем временем стало слышнее, затопило всю квартиру.

— Слышишь?

— Слышу, — ответила жена.

Винокуров с облегчением передохнул. Уж про барабашку не стал говорить. Присели вдвоем на полу в тесноте у кухонного стола. Похоже, утечка газа.

— Видишь, тут труба отопления примыкает к газовой трубе. Она нагревается. Вот здесь где-то газ и вырывается, как из свистульки, — толковал Винокуров. — Что делать? Ведь так можно лечь и не встать утром.

Жена, полностью проснувшись, запереживала. Он пошел, открыл все форточки.

— Вроде бы газом не пахнет, — сказала жена.

Ну, сегодня им ночью не спать. Если вызвать аварийную службу — приедут мужики, нашумят, натопчут. Придется трубу варить, а это не бесплатно. Винокуров стал выгребать из щели за плитой засохшие крошки, горелые спички. Уколол палец невидимым осколком стекла и с досады решил:

— Звони в дежурную службу, хоть спросим. Объясни им, что у нас как воробей в трубе чирикает. Так и скажи, уж они по звуку сами поймут.

Жена набрала номер. Не отвечает… Ночь глухая, может, и нет никого. Потом детский заспанный голосок ответил, что не туда попали. Странно, но Винокуров почувствовал от этого облегчение. Господи, второй час ночи уже! И кошка все тут ходила. Прислушивалась. Пишут в газетах, что кошки в отличие от людей видят духов. Тьфу!

Винокуров взглянул на жену, вслушивавшуюся в чириканье, оделся и вышел покурить в коридор. Лампочка опять не горела, на лестничной площадке было темно. Дверь в подъезд коротко хлопнула. Это их умная кошка. Она сама оттягивает когтями дверь и проскальзывает. Но где же она? Хотел поманить. Внизу в темноте загремела какая-то жестянка. Вроде там кто-то бродит? Кто?

— Если утечка газа, то это и для соседей опасно, — встретила его жена. — Надо вниз к Татьяне Сергеевне сходить. Она учительница физики, должна знать, как газ выходит.

Винокуров не решался будить соседку и уже склонялся к тому, чтобы открыть все форточки и лечь. Но тут внизу послышался шум: в туалете воду спустили. Жена оделась и ушла. Он услышал, как они там, на кухне, заговорили. А свиристение стало четким, точно торжествующим.

Жена вернулась:

— Татьяна Сергеевна говорит, если бы шел газ, был бы запах.

— А у них слышно? — спросил Винокуров.

— Слышно, но приглушенно, — ответила жена. — Надо трубы мыльной пеной помазать. Узнаем, если запузырится.

Тут свиристение снова затихло. Жена вспомнила, что она и утром сквозь сон нечто похожее вроде слышала и задумалась.

— Знаешь что, — вдруг сказала она, — я вспомнила. Ведь это сверчок, наверное, из трубы поет. Вот почему и звук живой…

— Сверчок?! — ему тоже приходила в голову эта мысль, но он отгонял ее. — Да ведь сверчок, он ласково так поет и негромко… Я в старом доме слышал…

— А тут — из трубы! Да и от плиты резонирует, —  уточнила жена.

Винокуров бросился в туалет, схватил с полки баллончик дихлофоса и, как автоматчик, выпустил едкую струю яда в муфту. Свиристение сразу затихло. Потом подслеповатые глаза его различили, как что-то будто бы попыталось выползти из трубы в угол… Тьфу!

— Тут ему продуктов гора: поел крошечек — и снова в трубу, тепло у батареи, — торжествовал победу Винокуров.

Но и грустно ему стало, и жалко: вот до чего одичали — сверчка не узнали. А ведь мать когда-то говорила в деревне с удовольствием: «У меня сверчок живет, поет». Полжизни промелькнуло с этими словами в голове Винокурова. Засыпая, он даже не ответил, когда жена удивленно спросила:

— Но как он попал сюда, на третий этаж?

Утром Винокуров встал разбитый.

— Вон, сверчок умер, погляди какой, — говорила ему жена, хлопоча у плиты.

Он помнил, что живые сверчки не дают на себя посмотреть. Подойдешь близко — затихают. Без всякого интереса уже прихватил он из-под табуретки насекомое. И удивился. Сверчок, такой большой, был к тому же и красив: усы длинные, нежные, тельце стройное. А глаза!.. Ведь у кузнечиков, чему он удивлялся еще в детстве, огромные глаза, просто очи…

Пытаясь заглянуть в них, поднес насекомое поближе и тут заметил, что длинные, в зазубринах лапки, которыми, говорят, и поют сверчки, содрогаются. Неужели еще жив? Вышел и выбросил с опаской, чтобы соседи не заметили, под лестницу. «Как бы еще не ожил да не прижился. Хотя чем плохо жить и со сверчком?» — успокоился он. Жена, помолчав, тихо сказала:

— Я знаешь что подумала… Ведь у нас вчера ночью — я сегодня утром узнала — актриса в доме, в соседнем подъезде умерла…

Эта заслуженная артистка России, певшая с большим успехом в опере в одном из волжских городов, была из местных. В  Мышкине все ее знали. На родину умирать от рака ее привезли несколько дней назад. Прежде, бывая здесь в отпусках, выступала она в доме культуры, исполняла романсы. Полная, красивая женщина в черном вечернем платье.

— Я знаешь что подумала, — еще тише проговорила жена. — А не ее ли это была душа? Откуда у нас вдруг появился такой певучий сверчок?

«Ну, тоже в чудеса заехала», — недоуменно глянул на жену Винокуров, но вслух ничего не сказал. Позднее он догадался, что это кошка, наверное, котятам в качестве добычи притащила такого большого сверчка с лужайки от пруда. Но не успел высказать свою догадку и забыл о ней. Недавно и Винокуров переселился в лучший мир, и его супруга. Но когда я останавливаюсь у черного мраморного памятника на кладбище и встречаю веселый взгляд актрисы с траурного фото, мне всегда вспоминается эта странная история.