Говорят, не стоит копить ничтожные обиды. Но даже никакие не ничтожные, а самые кровные, думаю, копить не стоит тоже. Если не давать им исчезнуть, если время от времени не очищать от них душу, то как отяжелеет она! Но и простить тоже порой ох как непросто. Даже если стоит у порога и просит прощения человек вовсе не чужой, а ставший таковым как раз по причине вот этой самой старой обиды, которая много лет, будто осколок минувшей войны, блуждала, блуждала по телу и вот на тебе — вылезла наружу. И как с этим жить? Остается одно — простить, удалить осколок из страдающей души.
ГОСТЬ
ИЗ ПРОШЛОГО
Женя обнаружила его не сразу. Она уже совсем уходила, готовясь запереть за собой калитку, когда взгляд остановился на куче тряпья, сваленного у стены сарая. Она даже испугалась, потому что из кучи вился дымок. «Ребятишки, стервецы, какой-то хлам подожгли, вот они у меня получат…» — мелькнуло в голове, и она заспешила к куче, чтобы потушить тлеющие тряпки. Она уже и руку было протянула, чтобы открыть источник огня, как вдруг с криком отскочила в сторону — на нее в упор глядели два глаза, а в грязном сморщенном кулаке непонятного существа дымилась сигарета.
— Фу! Зараза! Откуда ты здесь?
Куча тряпья, не желая разговаривать, все-таки попыталась принять вертикальное положение.
— Да ты еще и пьяная?
— Не пьяный я, — дрожа всем телом, произнесло то, что оказалось мужчиной неопределенного возраста. — Ослаб. Слишком долго добирался до тебя, доченька…
— Доченька? — охнула Женя, лихорадочно прокручивая в памяти годы, которые она прожила без этого «доченька», без голоса, без человека, который когда-то был ее отцом.
Она опустилась на кучу бревен, сваленных тут же у сарая. Зубы выбивали дрожь: десять, двадцать, тридцать…
— Может, чаем меня напоишь? Озяб я, вон речку вашу вброд переходить пришлось, — сипел мужчина, дыша на застывшие руки. — Родная моя, доченька…
— Не смей, слышишь! Не смей! Была дочечка да сгорела, будто свечка, — все, дым один остался. И не мотайся тут, не позорь меня. Люди думают, что я сирота. И пусть думают, я привыкла…
Женя заметила, как еще сильнее задрожали его руки и сигарета упала на землю, продолжая дымиться. Огонек побежал по жухлой траве. Инстинктивно Женя догнала его и старательно затушила подошвой сапога, нисколько не заботясь о том, что может испортить
обувку. На миг ей показалось, что она оглохла — такая стояла вокруг тишина. Слезы заливали лицо, и она даже не вытирала их. Вся душа саднила, будто одна большая рана.
Сквозь слезы она только и увидела, что ее нежданный гость вдруг сгорбился, будто от оплеухи, медленно отделился от стены сарая и побрел вдоль деревенской улицы.
НА ГОЛОЛЕДЕ
КАК НА ПАРКЕТЕ
О романтике их встречи рассказывала Жене покойная мама. Он был курсантом военного училища, а она — студенткой-медиком. В ту зиму в городе их юности был страшный гололед, и однажды она, вытанцовывая на нем, как на паркете, подвернула высоченный каблучок-шпильку, а заодно и ногу. Вскрикнула так, что шедший впереди парень оглянулся и устремился ей на помощь. Это и был их первый бал, который перерос сначала в любовь, а потом и в супружество.
После окончания училища его распределили в Магадан, и она, как настоящая декабристка, естественно, последовала за ним, навсегда, как ей казалось, простившись с домом, с мамой, с подругами детства.
Но прожили они там не более пятнадцати лет, нажили троих детей и после смерти мамы вернулись домой, в ее хибарку. Жили трудно, не голодали, конечно, но Женя, последняя в семье, выросла в обносках, доставшихся ей от старших.
Отец уволился из армии, нашел какую-то более денежную работу, да и мама вечно где-то подрабатывала, сутками не бывая дома. Ребятня воспитывала себя сама, роль няньки выполняла старшая сестра, которую долгое время Женя так и звала мамой.
Через несколько лет они начали строить новый дом… С этим домом мама и надорвала свое здоровье. Стала худеть, дурнеть, постепенно из красавицы превратилась в тень. А вскоре и совсем слегла.
Когда ее не стало, Женя поняла, что осталась совсем одна на всем белом свете. Сестра с братом к тому времени уже жили своими семьями, а отец, и сороковин по матери не справив, кинулся устраивать свою личную жизнь. Порой Жене хотелось броситься ему на грудь и вдоволь наплакаться, но отец, будто не замечая ее присутствия, ходил по дому довольный, насвистывал веселые мелодии, доставал из шкафа и долго примерял рубашки, которые раньше мать берегла для особых случаев. Теперь, казалось, вся его жизнь стала одним сплошным «особым случаем».
— Папа, что ты делаешь? Ты же старый, люди над тобой смеются…
— Я? Старый? Мне еще и шестидесяти нет… Мне что, умереть вместе с ней надо было? Ты этого хочешь?
— Ты же любил маму…
— Любил? Нет, мать твою я не любил никогда, жил ради вас… Да и она любить не умела! На уме у нее была только работа, работа, работа… Устал я с ней. Устал. А ты знаешь, что такое настоящая любовь? Не знаешь? Это огонь!
Вскоре этот «огонь» появился в их доме. Темноволосая молодайка постаралась стереть в доме следы, оставленные мамой: вмиг, никого не спрашивая, все устроила в доме по-своему. Не обращая внимания на здоровье отца, она, в отличие от матери, каждый день наливала ему стопочку за стопочкой, не гнушалась выпить и сама, а после этого у них без стыда и совести начиналась та самая любовь, от которой Женя бежала из дома. Она чуть не до рассвета бродила по улицам, останавливаясь и подолгу стоя на том перекрестке, на котором поскользнулась мама в тот злосчастный гололед. Именно на этом перекрестке Женя приняла и главное в своей жизни решение — уехать. Старший брат давно звал ее в маленький городок на Ярославщине, где жил с семьей. Жалко было оставлять могилку мамы, но она уверовала, что та одобряет ее решение, когда увидела однажды на фотографии мамы застывшую капельку влаги. Ей подумалось, что там, в новой жизни, мама оплакивает ее, Женино, одиночество. И она уехала. Отец был очень этому рад, даже лично проследил, чтобы она выписалась из дома.
И ПУСТЬ ОНИ
ЗАБУДУТ НАС
Она почти повторила судьбу матери — встретила своего суженого на повороте улицы. Просто обратила внимание, как мужчина ведет за руки мальчика и девочку. Девочка идет спокойно, а мальчик то и дело выдергивает ладошку и бежит прочь. Мужчина, оставив девочку, бежит за ним, заполошно кричит, ловит, потом возвращается к дочке. Заметив, что он совсем измучился, Женя подошла и взяла ладошку девочки в свою. Какое-то время они шли молча, а потом мужчина сказал:
— Спасибо вам… Плохо с Пашкой справляюсь, не слушается, сорванец, все к матери бежит…
— А мать у него где? Дома?
— Если бы… Второй уже год один… В аварию она попала, сама и за рулем была, винить некого. А как мне теперь жить? Я ее голос и шаги до сих пор слышу…
— А давайте я вам помогать буду, — неожиданно предложила Женя, мне после работы все равно делать нечего, никто особо меня в этом городе не ждет…
Она заметила легкое смущение, тенью пробежавшее по лицу ее нового знакомого.
— Да не волнуйтесь вы так, — успокоила его Женя, — ничего мне от вас не надо, просто у меня тоже мама умерла, а отец…
Женя и не заметила, как рассказала неожиданному спутнику всю историю своей семьи.
— Мы тут с братом, он у меня хороший, но у него своя семья. Я тоже устроюсь… И пусть они забудут нас…
ОСКОЛОК ТОЛЬКО КОЖУ ПОЦАРАПАЛ
У Жени сложилась хорошая семья. Они прожили вместе четверть века, вырастили детей от первого брака и свою девочку. Дождались внуков. В родных местах Женя не бывала ни разу. Только иногда высылала своей школьной подруге посылки со сладостями, чтобы она не забывала смотреть за могилкой матери. Подруга же и сообщила ей о том, что отец переписал дом на свою огненную пассию и что, когда он стал совсем стар и немощен, она выгнала его и привела в их дом ровесника. Теперь он там на правах хозяина, а отец сгинул, никто не знает, где он.
Женя поплакала сначала, а потом вздохнула: «Что искал, то и нашел… Значит, Господь его так наказал. За маму. И за меня…»
И вот теперь эта встреча. Она не хотела ничего говорить близким, но, понимая, что этот осколок до конца дней будет ранить ее, взяла такси и помчалась к мужу прямо на работу. Он на удивление спокойно отнесся к ее известию:
— Да не переживай ты так, найдем мы его. Все бомжатники обойдем, а найдем.
— Зачем?
— Как зачем, Женя? Он же твой отец!
— И что мы с ним делать будем?
— Как что? Жить будем. Ты только назад не оглядывайся, забудь все и смотри вперед. У внуков прадед будет, разве не здорово? Летом на дачу его отвезем, да ты что, Женька, это же не потеря, это же обретение, радоваться надо!
