Через годы ей вдруг вспомнилось белое платье, в котором она была похожа на невесту, скамейка в парке, пирожки с ливером по пять копеек за штуку. И то, как судьба распахнула ей ворота в счастье, а она по глупости своей не захотела войти в эти ворота. ОН в них вошел один…

Невезучая Алевтина считала себя невезучей. И это было во многом правдой. Нет, было, конечно, времечко, когда жизнь расстелила перед ней скатерть-самобранку, а там чего только не было.  И она выбрала себе лакомый кусок, вышла замуж за самого красивого парня из их группы. Все девчонки обзавидовались, когда он через год после окончания института неожиданно приехал к ней в деревню и сделал ей предложение. Особой радости она в жизни не испытала, только и счастья досталось за эти тридцать лет совместной жизни — сыночек, такой же красавчик, как отец. А муж как был, так и остался ветром в поле…

   Когда же она в свои пятьдесят с хвостиком заболела и слегла, исхудала так, что осталась от прежней пышечки лишь легкая тень, муженек, не дожидаясь ее конца и уже уверенный в нем, собрал вещички и слинял.

Только Алька оказалась сильной, никто из родни не думал, что она сумеет перебороть болезнь, а она переборола, взяла да и поправилась. Сначала на ноги встала, а потом и тело нажила, округлилась, стала почти прежней. Жизнью начала дорожить, по земле не ходила, а летала. Встречные оглядывались: блаженная, что ли, баба — летит и своим мыслям улыбается. А она, бывало, вспомнит, из какой пропасти выкарабкалась, и сама себе не верит. Одно ее грызло-мучило — муж! Зачем чужое взяла? Это ведь она уже потом узнала, что у него на стороне, оказывается, дочка подрастала, вот он и рвался.

    Чтобы снять камень с души, стала Алевтина ездить по святым местам, в грехах своих каяться, у Господа поддержки просить. Вот однажды во время такой поездки и встретила того, с кем должна была войти в ворота судьбы да не вошла, оборвала тонкую ниточку в самом начале, а вот забыть так и не сумела.

    После вечерней молитвы в монастыре она сидела на лавочке в скверике, от близкого пруда тянуло сыростью, было прохладно. Она увидела, что мимо нее седоволосый мужчина везет инвалидную коляску. Когда коляска поравнялась со скамейкой, на которой сидела Алевтина, с колен у женщины, сидевшей в коляске, сполз плед. Мужчина остановился, присел на корточки и стал бережно укутывать ее ноги. Алевтина узнала его сразу. Повинуясь неясному порыву, она встала и прошептала: «Славик? Это ты?» Но мужчина не услышал ее, скользнув по ее фигуре равнодушным взглядом, легко распрямился и повез свою спутницу дальше, а Алевтина в бессилии опять опустилась на скамейку. Она думала, что все забылось, а оно вон как всколыхнулось, даже дыхание перехватило.

   Наступил глубокий вечер, на небе высыпали звезды, на храме зажглась подсветка. Стал подниматься ветер. Она зябко поежилась, поднялась и побрела в сторону ночлега.

На теплоходе

музыка играла

    Всю ночь ее не покидали грешные мысли, она читала молитвы, просила у Господа духовной поддержки, но вместо этого в ее памяти качался на волнах теплоход «Клязьма», и на нем всю ночь играла музыка.

   Их встреча была странной и одновременно неизбежной. После майской демонстрации, участие в которой было строго обязательным, Алька помчалась на автобусный вокзал в надежде уехать домой в этот же день. Очередь к единственному окошечку кассы была жестока — не пробьешься, при малейшей попытке подвинуться огрызалась злым и грубым матом. Поняв, что билета ей все равно не достанется, она помчалась на пристань в надежде хотя бы там купить билет и сесть на теплоход, который тащился до их городка целую ночь. Но она уже была согласна и на это. Только билетов не оказалось и там. Алька, склонив голову над перилами причала, вытирала безутешные слезы, которые катились и катились, становясь еще горше.

   В стороне стояла группа матросиков с теплохода, которые, попивая прямо из бутылок газировку, о чем-то беззаботно болтали — до рейса оставалось еще полчаса. Вдруг один из них отделился от группы и подошел к плачущей Альке.

    — О чем слезы?

    — Ни о чем! Вам какое дело? Шли бы отсюда…

   Паренек замолчал, молчала и Алька. Но в какой-то миг ей стало плохо от того, что обидела своей грубостью ни в чем не повинного человека, который, единственный из всех за сегодняшний день, проявил к ней участие. Превозмогая накатившую невесть откуда робость, Алька подняла голову и прошептала:

    — Вы простите меня, сама не знаю, что говорю. Обидно очень. Домой хочу, а билетов нигде нет. Не знаю, что  делать…

    Она достала чистый платочек и стала более тщательно вытирать заплаканное лицо.

    — Нашла о чем плакать, — сказал паренек, вдруг переходя на ты, — меня бы попросила, я все-таки на этой посудине не последний человек.

   Алька молчала, только глядела на него широко раскрытыми глазами, веря и не веря в привалившую удачу. А паренек взял ее крепко за руку и увлек за собой.

   — Пересидишь посадку в моей каюте, а потом, как захочешь, можешь там, а можешь, как все…

   Вечером на теплоходе включили музыку и начались танцы. Матросик время от времени появлялся около Альки, брал ее под локоток, увлекал в круг, и они танцевали, почти соприкасаясь телами, отчего становилось зябко и напряженно. Потом он так же быстро убегал, бросив на ходу короткое: «Работа!»

    Так Алька и добралась до своего городка. С матросиком, который представился Славиком, они обменялись адресами и договорились о скорой встрече. И никто потом не мог объяснить Альке, как случилось так, что с этого вечера, с плеска волн за кормой, с этой музыки, летящей над волнами водохранилища, потеряла она интерес к другим юношам.  

    Встреч у них было всего ничего, скамеечка в парке, робкие поцелуи, пирожки с ливером по пять копеек…

   А осенью он уходил в армию. Попросил ее прийти на вокзал, где поезд с допризывниками должен был остановиться на десять минут. Алька пришла. Было серое простуженное утро, сырая платформа, толпа провожающих и транзистор с популярной тогда песней: «Вы служите, мы вас подождем…» Короткое, смятое, на виду у всех прощание, неловкий поцелуй в губы. И все…

Солдатское

письмо

     Писем от Славика не было долго, в какой-то момент Альке стало казаться, что на этом все и закончилось, что красивая сказка, в продолжении которой должны быть слова «жили они долго и счастливо», написана не для нее. Именно в это время к ней начал проявлять знаки внимания Кирилл, будущий муж, и она, не принимая эти знаки всерьез, от них не отказывалась.

   А тут письмо, солдатское, без марки. Схватив его с полочки и торопливо спрятав в сумку, Алька помчалась к себе в комнату. Разорвав конверт, заметила, как на пол выскользнула фотография. Она даже не сразу узнала Славика — похудевший, подтянутый, в пилотке и сапогах, он показался ей человеком из другой жизни. В письме он просил прощения за молчание, говорил, что никакой особой причины не было, просто сослуживец их сфотографировал и вскоре уехал в отпуск, вот он и ждал его возвращения и обещанных фотографий, чтобы сразу отправить их Альке.

   Алька, прочитав такое нелепое объяснение, воспылала праведным гневом, она  почувствовала, как в груди у нее все закипает, ей захотелось, чтобы он испытал ту же самую боль, которую испытала она. И, порывшись в сумке, она достала ручку с красной пастой. Она исправляла ошибки в письме Славика и жирно подчеркивала их двумя чертами так, как это делают школьные учительницы в тетрадках двоечников. Тут же запечатала письмо в конверт и бросила его в почтовый ящик. Ответа на это письмо она не получила. Сначала ждала, а потом и ждать перестала. Начались госэкзамены, выпускной, распределение, первый год работы, свадьба — и вся жизнь, как один миг…

   На другой день Алевтина пришла в храм раньше всех. Она поинтересовалась у монашек, кто эта пара. Ей ответили и еще сказали, что они часто здесь бывают. Попросив у Господа прощения за ошибку своей молодости, Алевтина поставила свечи за здравие Славика и его спутницы, а сама спешно собралась и в этот же день покинула монастырь.