Четыре года назад, на первом музыкально-поэтическом фестивале памяти воина-интернационалиста Дмитрия Чурилова, уроженца Некоуза, заметил эту хрупкую, изящную молодую женщину, спокойно и несколько застенчиво читавшую свои стихи. Собственно, именно стихи и заставили обратить внимание на Елену Дмитриевну Чернухину, учителя Шестихинской средней школы, историка и краеведа, экскурсовода районного музея, как было записано в программе фестиваля.
Да, сомнений не было — перед нами поэт.

Четыре года назад, на первом музыкально-поэтическом фестивале памяти воина-интернационалиста Дмитрия Чурилова, уроженца Некоуза, заметил эту хрупкую, изящную молодую женщину, спокойно и несколько застенчиво читавшую свои стихи. Собственно, именно стихи и заставили обратить внимание на Елену Дмитриевну Чернухину, учителя Шестихинской средней школы, историка и краеведа, экскурсовода районного музея, как было записано в программе фестиваля.

Да, сомнений не было — перед нами поэт. Но чтобы окончательно убедиться, попросил автора дать рукописные тексты. И вот недавно получил небольшое письмо с некоузским штемпелем, куда были вложены рукописные листочки с припиской, где поэтесса извиняется за продолжительное молчание, поскольку не была уверена, что ее сочинения имеют определенный художественный уровень.

Что ж, сомнение в своих силах, на мой взгляд, — отличительная черта любого талантливого человека. Графоман всегда уверен в себе, а художник — сомневается…

Елене Чернухиной есть, что сказать, чем поделиться с неторопливым и вдумчивым читателем. Впрочем, судите сами.

Евгений ГУСЕВ,

член Союза писателей России.

ДЕРЕВНЯ КУЖЛЕВО

Покосилось старое

крылечко,

И береза тянется

к окошкам.

И все также серебрится

речка —

Уже стала мельче

лишь немножко.

Да в лесу осины

поредели,

Шепчут что-то виновато,

робко.

Сколько раз февральские

метели

Бинтовали узенькую

тропку.

Ну а след исчез,

растаял тихо,

Даже самый слабенький,

неверный.

… Были парни,

песни пели лихо,

Да ушли однажды —

в сорок первый.

СУДЬБА СОЛДАТА

Пахло хлебом домашним,

Высыхала роса.

Все вдруг стало

вчерашним —

Смех, шаги, голоса…

Поезд мчался в горячий,

Словно угли, закат.

А в окно женским плачем:

«Возвращайся, солдат!..»

И по травам примятым

Шелестело: «Вернусь!»..

Взрыв, воронка…

Лишь мяты

Незабвенная грусть.

Только камень квадратный,

Ни письма, ни наград.

Жизни миг

невозвратный…

«Неизвестный солдат»…