В ярославском транспорте народ озабоченный и злой. Намедни еду в 44-м автобусе в десятом часу утра. И пассажиров-то совсем немного, но скандалы вспыхивают один за другим. То дедуля с большим рюкзаком, получая билет у водителя, неловко повернулся и задел своей поклажей сидящую пожилую женщину. Та сразу в крик: «Грязью своей мне в лицо тычешь, такой-сякой!». Дед в долгу не остался, с матерком высказал ей, что сама, мол, грязная, такая-сякая.
В ярославском транспорте народ озабоченный и злой. Намедни еду в 44-м автобусе в десятом часу утра. И пассажиров-то совсем немного, но скандалы вспыхивают один за другим. То дедуля с большим рюкзаком, получая билет у водителя, неловко повернулся и задел своей поклажей сидящую пожилую женщину. Та сразу в крик: «Грязью своей мне в лицо тычешь, такой-сякой!». Дед в долгу не остался, с матерком высказал ей, что сама, мол, грязная, такая-сякая. Только затихли, молодой парень громко чихнул прямо в лицо расфуфыренной мадам. Опять крики.
В междугородном же автобусе из Тутаева люди обычно утром едут тихие и размеренные, в основном пенсионеры. Чистенькие бабули в ситцевых платочках степенно переговариваются, рассказывая, кто зачем отправился в областной центр: в больницу, на рынок, в супермаркеты. Сидящая рядом со мной худенькая измученная женщина лет 50 обреченно вздыхает: «Как же я завидую пенсионерам! О дне грядущем беспокоиться не надо — пенсия есть, льготы всевозможные. Я же все время в страхе живу, что за квартиру в следующем месяце заплатить нечем будет. Полгода назад остались мы с мужем без работы. Я в Ярославль за копейки устроилась, на нормальную должность никто в пятьдесят лет не берет. Одна дорога в обе стороны больше ста рублей выходит, но что делать? Муж — водитель, 54 года, до сих пор работу ищет — хоть в Тутаеве, хоть в Ярославле. И в Интернете, и через знакомых, и по конторам ходил — везде возраст не подходит. Что делать, как жить? Вот уж горюшко горькое! Дотянуть бы до пенсии и почувствовать себя хозяевами жизни…»
Услышав выстраданную слезную исповедь, энергичные бабули, казалось, даже съежились — неудобно, видать, им стало за свое жизненное благополучие.
