1
Мы с Колькой сидели на лоджии общежития и курили. Голые. Вышли в чем мама родила. Старший товарищ предложил, а я не спорил. Длинный, сутулый, с выпирающими ребрами и куриной грудью, Колька напоминал Дон Кихота в бане.
С пятого этажа нам было хорошо видно, как внизу выстраивается очередь к бочке с квасом. Пропустить бы кружечку не помешало. А лучше пивка. Для рывка.
Напротив бочки какой-то умник повесил плакат с бодро шагающими комсомольцами.

1

Мы с Колькой сидели на лоджии общежития и курили. Голые. Вышли в чем мама родила. Старший товарищ предложил, а я не спорил. Длинный, сутулый, с выпирающими ребрами и куриной грудью, Колька напоминал Дон Кихота в бане.

С пятого этажа нам было хорошо видно, как внизу выстраивается очередь к бочке с квасом. Пропустить бы кружечку не помешало. А лучше пивка. Для рывка.

Напротив бочки какой-то умник повесил плакат с бодро шагающими комсомольцами. Аршинными буквами на нем было написано: «Ленинский комсомол — надежный помощник партии, передовой отряд молодых строителей коммунизма!» Это выходит, мы с Колькой — тоже передовой отряд молодых строителей коммунизма.

— Уехать бы сейчас куда-нибудь, — провожая взглядом хвост пассажирского поезда, вздыхает Колька.

— Куда?

— Да куда-нибудь на море. Ты был на море?

— Нет…

— И я не был.

— Ладно,  пошли! — Колька затушил сигарету и щелчком отправил ее в космический полет.

— Пошли…

Несмотря на занавешенные шторы, в комнате было светло. Я рыбкой нырнул под бок к Ольге, Колька — к Надьке. Нас разделял письменный стол со следами ночного пиршества: подсохшим хлебом, колбасными шкурками, огрызками яблок и бычками сигарет. На полу стояла дружная компания пустых бутылок: две «колдуньи» и чекушка. С «ершом» это моя инициатива, Колька так и не понял, зачем я брал в магазине четверку водки. Хотя только благодаря ей удалось и уложить девчат в койки.

2

Мы высмотрели их на «Веранде» — круглой под навесом танцплощадке в парке моторного завода. Школьники сюда не совались. Приходила, в основном, рабочая молодежь.

Я выбрал худенькую с короткой стрижкой. А Кольке досталась ее рыженькая грудастая подруга. Он любил пышечек и спорить не стал. От девчат пахло красным вином и духами «Индийский сандал». А одеты они были, как сестры-близняшки, во все одинаковое, и что больше всего убивало — на ногах короткие резиновые сапоги!  

От танца к танцу новые знакомые становились нам все ближе и родней. И через десять минут танцевальных объятий я знал, что мою барышню зовут Оля, а Колькину — Надя, обе работают на фабрике, а живут у черта на куличиках на краю города.

Естественно сразу встал вопрос: ехать на троллейбусе до их общежития или соскочить возле нашего. Время позднее, и не хватало только застрять где-нибудь на окраине. Мы рассказывали спутницам не очень приличные анекдоты, а на троллейбусной остановке поставили вопрос ребром: можем ли рассчитывать на ночлег? А то, мол, ночь на дворе, переночевать негде, а вокруг одни хулиганы.

— А мы хулиганов не боимся, — рассмеялась Ольга, лихо достав из правого сапога мельхиоровый нож. Надя играючи вытащила еще один.

— Ни фига себе! — вздрогнул от неожиданности Колька. Ножички у девчонок были явно из одного столового сервиза, красивые, но тупые.

— Девчонки, пустите к себе или будете в ножички играть? — не отступал я.

— Смотря как себя будете вести!

Вопрос с ночлегом был решен.

3

Мало того что фабричное общежитие занесло на край города, так и располагалось оно в здании, построенном после отмены крепостного права. Длинный из красного кирпича корпус с большими, как ворота, окнами. И за каждым, судя по доносившейся музыке и разговорам, бурлила жизнь. Как только рама одного из них со скрипом приоткрылось — мы с Колькой полезли внутрь.

— Тихо! — приложив палец к губам, прошептала Ольга. — Если вахтерша что-то заподозрит — вызовет милицию.

Дурачась, мы, словно глухонемые, стали объясняться жестами. Щелкали пальцем по горлу, намекая, что не против чего-нибудь выпить. И закусить. И вообще культурно провести время. Намек был понят. Закончив с вином, мы, как порядочные, перешли к культурной программе.

Ольга достала из этажерки увесистый в бархатном переплете  альбом с фотографиями и с шутками-прибаутками стала показывать своих одноклассников и подруг. В конце альбома лежал тетрадный листочек со стихами. Развернув его, я стал читать вслух:

Как только разжались объятья,

Девчонка вскочила с травы,

Смущенно поправила платье

И встала под сенью листвы.

Чуть брезжил предутренний свет,

Девчонка губу закусила,

Потом еле слышно спросила:

— Ты муж мне теперь или нет?

— Твои? — спросил я Ольгу.

— Нет. Это написал Эдуард Асадов, слепой поэт, у которого все стихи про любовь. У нас девчонки в училище, как сумасшедшие, переписывали их друг у друга. Вот сохранилось одно.

— Ольга много знает наизусть, — отбиваясь от притязаний моего приятеля, оживилась Надя. — Оль, почитай!

И Ольга читала. Про брошенную девушку, про нецелованые губы, про сидящих на краю обрыва влюбленных, за спиной которых стояло счастье…

4

Как обычно, все испортил Колька:

— Девчонки, мне бы это… в туалет…

— Взял да сходил, — огрызнулась Надя.

— Можно? — метнулся к двери приятель, но девушка схватила его за руку. — Какой туалет?! С ума, что ли, сошел! В окно иди!

  — ?

— Да, да. Забыл, где входил?

Короче, пока мы с Колькой вылезали на улицу, девчата выключили свет.

— Все, мальчики, спокойной ночи! — объявили они, забравшись в одну кровать.

— Спокойной! — ответил я. — Пусть на новом месте приснится жених невесте!

Мы с Колькой разделись и легли вдвоем на свободную койку. Приятель сразу повернулся к стенке, и по его негромкому посапыванию я понял, что он смирился со своей участью. Меня же такой поворот на самом интересном месте совершенно не устраивал. Чтобы разом не уснуть, я таращил глаза и прислушивался к девичьему хихиканью, а потом неслышно поднялся и завалился на подруг поверх одеяла:

— Третий лишний, уходи! — шутил я, помня, что главное —  быстрота и натиск. И точно. Надя покорно перебралась к Кольке. А я, стараясь не скрипеть панцирной сеткой, стал пробираться туда, где меня ждали. И дождались…

И тут в окно постучали. Я затаил дыхание. Стук повторился. Потом открылась форточка, и в нее просунулась лохматая голова:

— Оля, спишь?!

— Сплю! — накрыв меня с головой одеялом, поднялась моя подруга. — Чего тебе?

— Да так, решил вот проверить, не завела ли себе кого-нибудь!

— Валер, ты хоть соображаешь, что говоришь?! Три часа ночи! Днем приходи!

— Понимаю, не дурак. Один поцелуй — и ухожу баиньки!

Поцелуй затянулся минут на десять. И все это время я, как идиот, лежал под одеялом, понимая, что если выдам себя, бить Валера меня будет долго и сильно, возможно, ногами. Но все закончилось благополучно. Лохматый ушел, а моя девушка снова оказалась рядом. И грех был этим не воспользоваться…

Судя по тишине на соседней койке, там давно все спали. Но тут прямо к окну подкатила машина. Громко хлопнула дверца. В стекло постучали:

— Открывайте, милиция!

— Надька, вставай, Лепешкин приехал, — окликнула подругу Ольга.

— Какой еще Лепешкин? — переспросил я.

— Да Надькин мент, он всегда во время ночного дежурства заезжает. Надя, иди объясни человеку, что мы спим.

В отличие от работяги Валеры мента Лепешкина поцелуи через форточку не устроили. Он настоял, чтобы Надя вылезла к нему в окно… Обратно она вернулась под утро, когда на улице забрезжил рассвет.

5

После таких приключений мы с Колькой решили в это общежитие больше ни ногой. Береженого Бог бережет.

Лежа в кроватях, мы с ним часто болтали на ночь про армию, про девчонок и вообще про жизнь. Колька хоть и худой, а умный, у него на любой вопрос есть ответ. Как-то, помню, у нас зашел разговор о смерти. Не о чужой — про нее-то чего говорить, видели, знаем. А про свою, от одной мысли о которой становится не по себе. Иной раз вспомнишь, что когда-нибудь все закончится — руки ни к чему не лежат.

А Колька говорит:

— Не бери в голову! Не нашего ума это дело!

Здесь Колька прав. Послушаешь его —  и жить хочется. И в армию нестрашно идти. Мне бы с ним, заморышем, в одну часть попасть — все повадней было бы. А после армии в какой-нибудь институт поступить на заочное отделение. Выучиться на инженера — и уехать куда-нибудь. На Крайний Север…

Осенью весь город обсуждал жуткую историю о том, как один больной на голову чувак пришел к своей подруге в общагу и, застукав ее в койке с другим, прирезал обоих. Его Валерой звали. А ее Ольгой. И я понял, как мне повезло.