«Совковый» лозунг «Здоровье каждого — богатство всех» сменил более современный: «Живи быстро, умри рано». Россия держит первое место в мире по детскому суициду, а полувековой юбилей наши мужчины чаще всего справляют в гробу. Больницы закрываются, поликлиники обслуживают через кассу. Зато исправно работают морги. А что еще нужно вымирающей стране?
Мечтаете о путешествии во времени? Посетите провинциальную больницу! Здесь все как в чеховских фельетонах: грязные простыни, пьяные санитарки, забытые в животах скальпели. Врачи руководствуются принципом гоголевского Земляники: «Человек простой: если умрет, так и умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет». Состав больничной аптечки тоже позапрошловековой: бинт, зеленка, спирт. И в довершение картины — попечительницы, благотворительницы и жертвователи.
По продолжительности жизни Россия не входит даже в первую сотню стран, а наша медицина, по данным ВОЗ, немногим лучше, чем в Пакистане, и хуже, чем в Молдавии. Здравоохранение приказало долго жить, зато пышным цветом расцвели фонды и фондики, организации, клубы, волонтерские команды, на все лады склоняющие слова «сострадание» и «милосердие»: одни взывают к состраданию и милосердию, другие — к милосердию и состраданию, но никто не адресует свои призывы к власти. Почему благотворители не выступают против законов о платной медицине? Не критикуют медицинских чиновников? Не протестуют против закрытия больниц?
Фотосессии в хосписе — это модно, а пожертвования — порой еще и доходно, ведь, моя ноги нищим, можно «отмыть» деньги богатым. Крупные компании, уделяющие внимание своему имиджу, держат в штате отдельного
«PR-благотворителя», специалиста по раздуванию из мухи слона. Почему благотворительность не может быть анонимной? Почему о ней нужно трубить? Разве можно представить, что прохожий, бросивший монету в протянутую ладонь, будет вопить об этом на всю улицу? А если «благое дело» — информповод и рекламная акция, тогда закон «О рекламе» требует дополнений: публичную филантропию надо приравнять к выгодному спонсорству. Зачем лицемерить?
Любой пиарщик разъяснит вам, что в единоразовой благотворительной акции объект не так важен, тут хоть бездомная собачка, хоть бездомная старушка — разницы нет. А вот для длительной, многолетней программы выбор нуждающихся играет решающую роль, и чем жалостливее объект, тем сильнее отдача. А что может быть страшнее больных, умирающих детей?
То ли дело мужчины, которые в России не доживают до пенсии, — показатель тревожный, но фактура не та, все-таки позировать на фоне пятидесятилетних сердечников не так впечатляюще. Мужика, даже разбитого во цвете лет инсультом, в живот не поцелуешь, на руки не возьмешь. Не пользуются успехом и молодые люди, уходящие в мир иной, не дотянув до тридцати, — хотя курить, пить и колоться они начинают еще в нежном возрасте, но, увы, умирают, уже достигнув совершеннолетия, а потому в качестве объекта благотворительности не годятся.
В столичных роддомах женщин потрошат, как кур, делая кесарево всем подряд: ведь за эту операцию врачам доплачивают. Моему знакомому врач, вытаращив глаза, посоветовал срочно лечь под нож, божась, что платная операция на позвоночнике избавит его от болей. Вот только пришел он с травмой колена. Но вспоротые и покалеченные пациенты убийц в белых халатах для «благого дела» тоже не годятся. Вот если пара-другая умрет, то выйдет неплохой информационный повод. Правда, одноразовый.
Но, слава богу, в стране столько больных детей, что на всех хватит! Лишь бы правительство не надумало вдруг лечить их само (но это вряд ли — до того ли, когда кругом столько нераспиленного бабла). Так что сотни фондов и «звездных» благодетелей без работы не останутся.
Ежегодные медицинские расходы на душу населения в России не превышают 500 долларов. Для сравнения: Андорра тратит в шесть раз больше, Дания — в одиннадцать, США — в пятнадцать. Увеличить эту цифру даже на сто долларов — бешеные траты. К тому же неблагодарный народ не оценит правительственных жертв, приняв это как должное. Куда экономнее отстегнуть паре фондов небольшую для бюджета сумму, а уж его организаторы на похвалы не скупятся. Сегодня глас народа — это глас вопиющего в пустыне, зато в руках «благодетелей» — рупор СМИ. А у СМИ своя арифметика: в ней один равен тысячи. Один спасенный ребенок, о котором раструбят телеканалы, стоит тысяч умерших по ту сторону экрана.
Но вопрос «почему в России одни умирают без нужных лекарств, а другие выводят прыщи в лучших клиниках Европы?» обсуждению не подлежит. Это статус-кво, «так было и всегда будет, а от нас ничего не зависит». Не спрашивали ведь крепостные, почему родились в рабстве, а баре — в золоте, и, не ропща на судьбу, целовали ручку благотворительнице, приговаривая: «Спасибо, матушка-заступница!»
В сотнях российских городов закрылись роддома. А рожать где — в поле? Впрочем, порой и вправду лучше, как прабабки, обходиться без врачей, перегрызая пуповину зубами. Зато ребенка не покалечат пьяные акушерки, не убьют просроченными прививками, и он не умрет от того, что вдруг отключат электричество, как в Нальчике, где в обесточенном роддоме погибли новорожденные.
«Чулпан Хаматова спасла детей!» — слышатся крики со всех сторон. Да, спасла. А те, кого не спасла? Кто умер без лекарств в стране с медициной уровня банановой республики? Они на чьей совести? Ее? Или на совести Владимира Путина, за которого она агитировала? А малыши, которые не попали в обласканный властью фонд, — они что, дети второго сорта? А когда спасенные дети вырастут, где им лечиться?..
Благотворительность в России, увы, сводится к тому, чтобы на бюджетные деньги, полученные от власти, угробившей систему здравоохранения, лечить отдельных нуждающихся детей. Не знаю, тянет ли это на Нобелевскую премию, но на «Оскара» за лучшую женскую и мужскую роли — вполне.
