Говорят, что любовь у человека бывает только одна, единственная и неповторимая. То, что неповторимая, согласна. А вот единственная? Вопрос этот очень спорный. И доказательством тому жизнь прекрасной Маргариты, которую, как мне кажется, я знаю уже сто лет, хотя на днях ей и исполнилось всего восемьдесят два.
Со времени нашего знакомства утекло не одно море воды, но привычка время от времени встречаться с прекрасной Маргаритой осталась. Вот и тут, выбрав денек, я помчалась к ней в гости.
Говорят, что любовь у человека бывает только одна, единственная и неповторимая. То, что неповторимая, согласна. А вот единственная? Вопрос этот очень спорный. И доказательством тому жизнь прекрасной Маргариты, которую, как мне кажется, я знаю уже сто лет, хотя на днях ей и исполнилось всего восемьдесят два.
Со времени нашего знакомства утекло не одно море воды, но привычка время от времени встречаться с прекрасной Маргаритой осталась. Вот и тут, выбрав денек, я помчалась к ней в гости. Маргарита живет совершенно одна, почти ослепшая и совсем оглохшая. И поехала я к ней с благими намерениями — помочь убрать квартиру к празднику. Но она и слышать не захотела ни о какой уборке, махнула рукой на завалы по углам и сказала:
— Мне немного уже осталось, давай лучше поговорим про любовь…
Вот так мы и проговорили шесть часов, вернее, говорила она, а я лишь согласно кивала.
Любовь первая. Случайная
Оказывается, и такая бывает. После окончания пединститута Маргариту направили на Дальний Восток — заморочки советской системы, «мой адрес не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз» — в общем, сплошное раздомашнивание, обрыв корней. А Маргарита была девочкой домашней, воспитанной на русской классике и соблюдении строгих нравов семьи, оставаясь к своему совершеннолетию нецелованной и небалованой. И вот эта самая чистенькая и непорочная девочка окунулась в огромный мир российских просторов.
Поезд мчал ее через всю страну к новой и, как ей казалось, счастливой жизни. Не отрываясь от окна вагона, она успела перезнакомиться и подружиться со всеми соседями не только своего, но и соседних купе. Седоволосый старичок, щуря сморщенные веки, смеялся, глядя на нее, и пророчил: «Ой, недолго ты в девках навертишься — или голову потеряешь, или замуж в первый же день выскочишь…» Часто она потом вспоминала этого старичка, ведь как в воду глядел старый, колдун что ли?
А она, прибыв к месту назначения, пришла в районный отдел образования и получила направление ехать дальше, учительствовать на какой-то отдаленный остров, куда была одна дорога — по воде. Ей показали, где находится пристань, показали катер — единственное средство соединения с ее будущим местом работы — и предложили идти самой договариваться с несговорчивым катеристом. Оглядев тоненькую фигурку Маргариты в легкомысленных босоножках и легоньком светленьком плащике, катерист загадочно улыбнулся и совершенно неожиданно сказал:
— Я бы взял, но на палубе ты замерзнешь. А каюта у меня одна. Решай… Ну, поедешь?
Делать было нечего, и Маргарита согласилась. Всю ночь продрожала, забившись в угол железной кровати, намертво прикрученной к полу, а под утро задремала. Тут и услышала: «Вахта моя закончилась, а ну-ка подвинься…»
Маргарита долго молчит, прикрыв ладонью глаза, потом неожиданно смеется мелким старческим смехом:
— Вот и сбылось пророчество старика. Так к концу пути я и стала женой катериста. Утром, крепко взяв за руку, он повел меня через весь поселок в дом, где жил вдвоем с матерью. Сделали все по закону — и свадьба была, и вино лилось рекой, и жених пьяный мучил меня до утра, добиваясь взаимности. А взаимности не было, потому что не было любви. Жизнь была, работа была, после работы бесконечные упреки свекрови были, а любви не было…
Я перебиваю Маргариту:
— А говорите, что это первая ваша любовь, какая же это любовь? Мучение.
— Так я же и говорю: случайная. Случай свел, случай и развел.
Детей у нас не было, вот муж и отпустил меня в санаторий подлечиться, думал, в теле у меня непорядок, а непорядок-то был в душе. Поехала я на юг, отдохнула там, загорела, возвращалась уже обратно, такая вся аппетитная, в голубом ситцевом сарафанчике, который сама и сшила. И вот тут, в поезде, встретила свою вторую любовь.
Вторая любовь. Обманная
— Он тоже возвращался с юга, весь в романтическом настроении. Ухаживал за мной всю дорогу, стаканы с чаем приносил, фрукты покупал на остановках. Такой вежливый, такой предупредительный. Выйдем, бывало, на какой-нибудь станции на ночной перрон, он — раз и пиджачок свой мне на плечи, будто я уже под его крылом. Чувствовала я, что добром это не кончится, что любовную влагу не только он, а и я уже пью большими глотками. Вот так все и решилось, взял он меня как-то за руку и предложил:
— Стань моей женой.
— Как? — спросила. — Я же замужем…
— А ты разведешься.
— Да он же меня убьет.
— Не убьет, потому что не найдет, ты разведешься заочно.
— А работа?
— Ты хорошим была учителем?
— Да вроде неплохим.
— Значит, напишешь директору письмо, он тебя уволит и пришлет тебе трудовую. А не пришлет, так и фиг с ней, молодая еще, заработаешь себе стаж.
— А вещи? У меня же все зимнее там…
— Глупая! Новые купим. Да мы такие тебе платья купим, будешь, как королева…
Так ведь и уговорил Маргариту, поехала она в его город, который от ее родного города был совсем близко. Мать чуть в обморок не грохнулась, когда она предстала пред ее очами со своим новым избранником.
— Не будет у вас, Ритка, жизни с ним, нет, не будет. Какой же это мужик, красивый, как кукла, да и моложе тебя…
Все было правдой: и молодой, и красивый, и талантливый — пел очень хорошо, в самодеятельности участвовал, летом пел с ансамблем на танцплощадке, а она сидела в сквере на лавочке и ждала его. Видела, как молоденькие воздыхательницы косятся на нее, шепчутся, что старовата, мол, для их идола…
Но Маргарита вожжи держала крепко. Да и любовь была сумасшедшая, хотя по прошествии лет Маргарита отмечает, что любовник-то он был никудышний, больше о себе заботился, а довольна или нет она, это его мало беспокоило, да и науку любви, видимо, изучал на скорую руку, безграмотный был в вопросах постельных утех.
Но тем не менее на третий год их совместной жизни Маргарита забеременела. Носился он с ней, как с писаной торбой, угождал, оберегал, на руках носил — душа ее в такие моменты к самому небу взмывала. Но, как утверждает сейчас Маргарита, Господь припомнил ей то, как поступила она с первым мужем. Роды были тяжелые, с осложнениями, и родившаяся дочка прожила всего неделю. Муж сам сколотил крохотный гробик, и они вдвоем отвезли его на кладбище. Больше Маргарита забеременеть не смогла. И большая их любовь со временем дала трещину.
Муж все чаще и чаще стал задерживаться на репетициях, а она одна коротала долгие вечера, ощущая, как течет меж пальцами жизнь, а вместе с ней красота и молодость. Иногда муж предупреждал Маргариту, что вечером у них будут гости. Маргарита наряжала квартиру, готовила вкусный ужин, оставляя порой в магазине весь запас, который удавалось отложить на черный день, встречала, улыбаясь своей обворожительной улыбкой. Но приходили обычно две-три девчушки-попрыгушки из его художественной самодеятельности. Маргарита садилась к пианино и играла, а он пел. Девчушки млели от восторга, Маргариту просто бесило, как он буквально вырастал в собственных глазах. Когда же все было выпито и съедено, он шел провожать веселую компанию, а Маргарита отправлялась на кухню мыть посуду. Муж, как правило, возвращался поздно. И однажды Маргарита поставила ему условие:
— Если приходишь домой до двенадцати, дверь будет открыта, если после — напрасно не стучи, не открою…
Угрозу выполнила только раз, но и этого хватило, потому что муж в эту дверь не постучался больше никогда, просто нашел себе молодую и вывез из квартиры всю мебель, оставив Маргарите голые стены. Она поплакала для порядка, но недолго, поняв, что это избавление от неопределенности даже к лучшему, жаль только было сгоревшей любви, в огне которой остались маленькой горсточкой пепла семнадцать лет ее жизни.
Любовь
третья. Роковая.
Третью свою любовь Маргарита встретила в пятьдесят лет. Она с подругами отмечала в ресторане свой юбилейный день рождения. Они, дамы бальзаковского возраста, как называли друг друга в шутку, смеялись и много танцевали. Вот на один танец он ее и пригласил.
— Представляешь, — говорит она мне, загадочно улыбаясь, — все вокруг вдруг засветилось. В зале был полумрак, а он стоял в столбе света… И вспыхнула новая любовь, горячая, как пламя, болезненная, обжигающая. Он был женат, а я к тому времени уже жила с мамой. Встречаться было негде, случайные квартиры друзей, номера в гостиницах, даже купе поездов, но нас, словно магнитом, тянуло друг к другу. Каждая встреча была, как музыка, как милость неба… С двумя мужьями жила, а ни разу не обнажалась, с ним же позволяла себе все. Он умел довести меня до экстаза, играл на мне, как на скрипочке. А какой был любовник! Немолодой ведь уже, а сильный и еще… умелый, будто школу специальную прошел, он разбудил во мне женщину. Зачем я это вспомнила сейчас? Опять ночь не усну, буду плескать на себя холодной водой и твердить: «Забудь! Забудь! Забудь!» А не забывается, тело все его прикосновения помнит. Каждое лето он брал путевку на курорт, чаще в Кисловодск, и я ехала вместе с ним. Ты только представь, какие это были каникулы любви, и как тяжело было возвращаться, опять делить его с другой, которую он не любил, но и оставить не мог — дети, хоть и взрослые, жена больная, которая, кстати, и его пережила, опять же положение, партийный он был, при власти.
Десять лет продолжалось это сумасшествие, а потом его не стало, умер прямо на улице. Он был известный человек в городе, поэтому я о похоронах из газет узнала. На кладбище стояла в толпе позади всех, даже подойти проститься не решилась. Только потом, когда все ушли, поплакала вволю. Раньше часто ездила на кладбище, а теперь вот сил нет. Обещай, что летом свозишь меня, в последний раз, скоро уж и так встретимся… Знаешь, у Кадышевой песня есть: «Только сердце, как пустыня…» Это обо мне. Мое сердце — пустыня. Вот уже двадцать два года.
Маргарита поднимает голову, и я вижу, что моя Маргарита, гордая, красивая Маргарита, плачет. Я глажу ее по сухоньким маленьким ручкам, по седым остаткам некогда мощной каштановой гривы и показываю глазами на часы. Мне пора. Увидимся ли мы снова? И о чем будем говорить в следующий раз?
