Сентябрьское солнце неяркое, светит через белесую облачную дымку, освещая старые березы на волжском бульваре. От их желтого сияния вокруг светлее и чище. Иногда налетает порыв ветра и швыряет вверх листья, словно сотни бабочек-лимонниц поднимаются высоко в небо, потом они медленно кружатся, планируют на землю, покрывая ее рыхлым толстым слоем.
В ТАКОЙ погожий осенний денек я и встретилась здесь со своей старой знакомой Валентиной Михайловной Пряниковой.
Сентябрьское солнце неяркое, светит через белесую облачную дымку, освещая старые березы на волжском бульваре. От их желтого сияния вокруг светлее и чище. Иногда налетает порыв ветра и швыряет вверх листья, словно сотни бабочек-лимонниц поднимаются высоко в небо, потом они медленно кружатся, планируют на землю, покрывая ее рыхлым толстым слоем.
В ТАКОЙ погожий осенний денек я и встретилась здесь со своей старой знакомой Валентиной Михайловной Пряниковой. Удивляюсь по привычке, как мало меняется она с возрастом. Такой же, мне кажется, была и десять лет назад, и двадцать. Как всегда, тщательно продуман наряд. Черная шляпка с кокетливо загнутыми полями. Вот только походка, кажется, чуть потяжелей стала.
Знаю ее давно. Ближе познакомилась лет пятнадцать назад, когда Пряникова стала работать в редакции радио бухгалтером. А я была здесь редактором. Вместе оформляли документы, выделяясь в самостоятельную организацию: с советских времен радиовещание существовало как отдел районной газеты. Вместе технически переоборудовали студию, заменяя допотопные «Тембры» и «Репортеры» на компьютер и диктофоны. Не удалось нам только добиться волнового вещания: для маленького городка это слишком дорогое удовольствие. Обычные дела для бухгалтера? Да, обычные, если не считать, что было этому бухгалтеру далеко за семьдесят. Проводила Валентину Михайловну я из редакции, когда ей исполнилось восемьдесят лет.
Садимся на лавочку под старыми березами и рассказываем друг другу, как жизнь идет. А жизнь для нее по-прежнему воспринимается как яркое, волнующее действо. Жаль только, сверстников все меньше и меньше остается на белом свете. Большинство тех, с кем рыла окопы на правом берегу Волги в войну, с кем училась в сельскохозяйственном техникуме, перешли в мир иной.
А она живет и помнит. И особенно тот холодный сентябрьский день в начале войны, в который они, первокурсники Мышкинского сельскохозяйственного техникума, получили приказ: всем рыть окопы на правом берегу Волги. Враг подступал к родным местам, немцы дошли до Калинина, и здесь, в маленьком, тихом Мышкине, все громче и громче слышалась канонада.
Перед пятнадцати-шестнадцатилетними мальчишками и девчонками была поставлена задача: из берега Волги сделать отвесную стену, лишить противника возможности беспрепятственно переправляться на левый берег, к Мышкину. Рыли противотанковые рвы, окопы. Работали не один месяц, а грянули морозы — землю пришлось долбить ломом. В конце ноября зима разыгралась не на шутку — минус сорок градусов. Костры, их местные жители называли теплинами, на берегу Волги горели и днем и ночью, оттаивала земля. А днем и сами грелись около них. Одежонка у ребят легкая, питание плохое. Ночевали в селе Учме, в бывшей школе, на полу, покрытом соломой. Кухня размещалась в деревне Верхние Плоски, горячая тарелка баланды, как называли похлебку ребята, не насыщала, аппетит только разгорался. Начались болезни. Но все-таки держались, пока не получили приказ в декабре 1941 года снова сесть за парты.
Я думаю о том, что современные, залюбленные и заласканные, сытые подростки такого испытания просто не выдержали бы. А они все из деревни, с детства приучены к труду. Ребенок — от горшка два вершка, а уже в «навозницу» вместе со старшими в деле. Взрослые нагрузят у фермы телегу навозом, и ведет малыш под уздцы лошадку в поле. Дадут, конечно, посмирней кобылку, не норовистую, какая, может, и без понукания к нужному месту дойдет. В поле другие взрослые воз разгружают, а работника юного прихвалят. То-то радость!
Мать у Пряниковой Александра Петровна Сахарцева в тридцатые годы была известным на всю округу льноводом. Особый, брагинский лен в Крюковском сельсовете выращивали. Мать в совещании передовиков-льноводов в Торжке участвовала. За успехи не раз ее награждали. Первая самая запомнившаяся премия — патефон с двумя коробками пластинок. Неизвестно, у кого радости было больше, у матери или у дочки.
Валентина Михайловна рассказывает, что недавно встретилась на бульваре со своим ровесником, ветераном войны Владимиром Николаевичем Тихомировым, посидели на лавочке, поговорили. «Мы ведь с одной «беседы». Было что вспомнить», — мимоходом роняет она. Для современных людей значение слова «беседа» нужно уже объяснять.
В тридцатые-сороковые годы прошлого века так называли деревенские гулянки, проходили они в избах, что попросторней. Были у беседы и свой гармонист, и свои запевалы. Валентина Михайловна и сейчас в любой компании может песню завести. Голос у нее мелодичный, слух верный. А любимая — «Берега» в исполнении Александра Малинина. Там есть такие слова «А на том берегу мой костер не погас». Будто бы о ней сказаны. Возраст воспоминаний наступил, и берег юности, и все, что было после, часто приходит на память.
Берега жизни многое вместили в себя. Валентина Михайловна почти шестьдесят лет работала в районе бухгалтером. Долгие годы в отделе образования. Была членом районного комитета народного контроля. Ее проверок побаивались: специалист она грамотный и принципиальный. Да и сейчас, бывает, приходят к ней за помощью, просят пересчитать льготы, к примеру. Бывает, удивит какую-нибудь молоденькую продавщицу, с ходу называя погрешность в ее расчетах. Помню, как с одной своей знакомой она рассуждала о том, что хороший бухгалтер может быть и начальником предприятия. Счет и учет — главные в организации любого производства.
Но в этот раз мы с Валентиной Михайловной говорили не о бухгалтерии, царице промышленности и торговли. Моя собеседница настроена лирически и чуть ностальгически. И под шорох падающих с берез листьев говорила о том, что с возрастом человек больше и больше чувствует одиночество на земле. Нет-нет. Ей повезло и с дочерью, и с внучками. Все они добрые, заботливые. Сноха Антонина Михайловна рядом, всегда поддержит. Речь о другом. Нет уже тех, с кем преодолели самые тяжелые времена, войну. И кто теперь, кроме нее, да еще двух-трех человек помнит, что это еще было время их молодости, совместной веры в победу и в то, что после войны все-все будут непременно счастливы. Тем и жили. Молодым — это трудно объяснить, для них те годы слишком далекое, уже историческое прошлое.
