Жителей крупных российских городов уже не так пугают разбитые детские горки под окнами и алкаши с портвейном в подъездах. Куда больше жалоб на доходящее до абсурда благоустройство, проявляющееся в немыслимом количестве заборов и загородок вокруг каждого фрагмента газона, дерева или трансформаторной будки. Секрет прост. Оказалось, что это одна из самых любимых муниципалами статей расходов. Не менее популярны трюки с озеленением, когда «по жалобам граждан» вырубают здоровое дерево, чтобы высадить вместо него саженец, освоив на пустом месте немалые средства.
Не отстают и городские благоустроители, способные превратить самый безобидный перекрёсток в непроходимый лабиринт диковатых загородок. «Заборизация» не бросалась в глаза, пока не накопилась её критическая масса. Оказалось, что остановить процесс невозможно: загородки возникают по инициативе самых разных инстанций. Например, заборчики внутри кварталов – это муниципалы, а школы, поликлиники и детские сады – это город. Таким образом, на процесс контроля за установкой новых заборов завязано всё больше чиновников.
В Петербурге в 2007 г. Смольный выделил на огораживание всех школ города 2,5 млрд рублей. Предлоги назывались самые мифические. Якобы забор призван помешать террористу на заминированной машине врезаться в здание. После огораживания школ взялись за другие госучреждения, прежде всего медицинские, научные и образовательные. Часто видишь, что вокруг поликлиники огорожено 10 метров асфальта. Но зачем поликлинике или школе обязательный забор, которым на Западе огораживают только тюрьмы или психбольницы? Ответ может родиться только в воспалённом мозгу. К примеру, бдительная прокуратура городка Тосно подала в суд аж 19 исковых заявлений против районных школ: «Отсутствие забора территории участка образовательного учреждения нарушает права обучающихся несовершеннолетних на охрану жизни и здоровья, безопасные условия во время образовательного процесса».
Заборы от того милы муниципалам, что их установку легко разбить на несколько «лотов» по 499 тыс. рублей, чтобы без конкурса отдать полюбившейся фирме. А чтобы протянуть по всему району, к примеру, удобные съезды для колясочников или оборудовать велосипедные дорожки, придётся объявлять тендер.
Забор в России – больше, чем забор
В 2014 г. профессор кафедры сравнительной политологии ВШЭ Сергей Медведев выступил в Государственном музее архитектуры им. Щусева с публичной лекцией «Феноменология забора», попытавшись объяснить явление с архитектурной, исторической, социологической и политической точек зрения.
Ни для кого не секрет, что российский забор не выполняет функцию безопасности, поскольку в нём обязательно есть дыра. Более того, в России часто огораживают пустоту, некое промежуточное пространство между свалкой и стройкой. Лектор дивится непременной оградке на российских кладбищах – ничего подобного в той же Европе нет. Да и какой в ней смысл?
— Это очень глубокий экзистенциальный пласт, – констатирует Сергей Медведев. Паранойя собственности в России так высока, потому что в любой момент собственность могут отнять. А ощущение условности владения ведёт к появлению забора. Взглянем на микрограницы города: железные двери, лифты, решётки, оградительные столбики парковки. Всё это превращает город в непроходимую вязкую среду. Добавьте сюда тонировку машин или традицию декорирования окон в 2–3 ряда занавесок. Идея тотальных заборов означает, что у нас очень закрытое, замкнутое общество, в котором люди не доверяют друг другу.
Исторически забор в России нёс функцию прикрепления человека к земле. Чтобы выехать из Москвы, со времён Ивана Калиты необходимо разрешение. И до сих пор ограда является символом своеобразно понимаемой дисциплины. Из двух выходов подъезда один часто закрыт. При входе на станцию метро открыта одна дверь из трёх. Народ должен «просачиваться», пребывая в борьбе. А отдельно взятая личность привыкает, что отвечает только за ту территорию, которую сумела для себя огородить.
– Кремлевская стена как главный забор страны, около которого страна хоронила своих лучших сынов и дочерей, является очень важным маркером этой извечной российской «заборности», – объясняет Медведев. – Эта заборность опрокидывает соборность, превращая в миф обычные представления о стране: открытое пространство, словно открытая душа.
Кстати, по полицейской статистике, дома с глухими заборами чаще «обносят»: воры подсознательно полагают, что здесь прячут что-то ценное. Плюс «работать» можно спокойно, с дороги никто не увидит. А если и увидит, то не факт, что придёт на помощь, ибо, может, там «хозяин забора» копошится.
Денис ТЕРЕНТЬЕВ, Аргументы недели, №17.
Добавим от «ЗК». Российский городской забор – это тема, достойная пера Шекспира. Ярославль здесь не исключение, особенно в последние лет 20. Заборами обнесено все, что можно и что нельзя. Еще вчера ты здесь ходил свободно, а теперь не можешь быть уверен, что на твоем пути кто-то не воздвиг стальные острозубые решетки, так что можно порвать штаны, перелезая. Да что там штаны – ни скорая, ни пожарная не может уже подъехать к чьей-то священной собственности. И на руку ли это хозяину собственности, повышает ли его безопасность? А вот серьезному злоумышленнику никакие зловещие заборные редуты помехой не являются.
Городские же власти еще со времен гоголевского «Ревизора», и нынешняя ярославская власть, увы, не исключение, любят глухие заборы, за которыми всегда можно скрыть от взора приехавшего начальства срам и разруху от их хояйственной деятельности. А для простого человека забор в России всегда еще выполнял и выполняет еще одну функцию: как говорил тот же незабвенный гоголевский городничий, у нас, как ни поставишь забор, так тут же всякого хлама и мусора нанесут…
