4 марта настоятельнице Толгского монастыря матушке Варваре исполняется 55 лет. Мы сочли предстоящий юбилей достаточно серьезным поводом, чтобы встретиться с матушкой Варварой и поговорить с настоятельницей первого в советской России женского монастыря, награжденной святейшим патриархом Алексием II орденом святой благоверной княгини Ольги и президентом России Владимиром Путиным орденом Дружбы.
— МАТУШКА Варвара, вы в Ярославле человек очень известный и в особых представлениях не нуждаетесь. А откуда вы приехали в наши края? — Я родом с Украины, с Черниговщины, откуда выходец святитель Феодосий. Сначала я была послушницей в Елецком монастыре, это там же, на Черниговщине, потом семь лет — с 1975 по 1982 год — жила в Иерусалиме. Следующие шесть лет мое послушание было в Киеве в Покровском монастыре. А когда я училась в Сергиевом Посаде на регента церковного хора, услышала о том, что возвращают церкви Толгскую обитель. Пригласил меня настоятельницей в монастырь тогдашний архиепископ Ярославский и Ростовский Платон. Но владыка Платон сразу сказал, что в монастыре все разрушено, как после войны. Стала думать, что мне делать, соглашаться или нет. Обратилась к старцам прозорливым. Они мне и сказали, что надо соглашаться, что потихонечку, с Божьей помощью все восстановлю. В этом году исполняется 15 лет, как Толгскую обитель вернули церкви. Праздновать будем в августе, вероятно, 21 августа, в день иконы Толгской Божьей матери. Еще один важный для монастыря юбилей в этом году, 13 мая, мы отметим — 190 лет со дня кончины святителя Игнатия, его мощи покоятся в монастыре. — А кто были ваши родители? Вы из семьи верующей? — Да, я из верующей семьи. Папа был крестьянином, в колхозе работал, мама была рабочей в том же колхозе. Папа пел в церковном хоре, мама тоже ходила в церковь. У нас было девять человек детей, и всех нас с самого раннего детства и молиться учили, и в церковь водили. Папа был очень строгим. Бывало, в церкви обернешься, чтобы посмотреть вокруг или кто конфеткой угостит, а отец потом отругает. — За что? — Как за что? В церковь пришла — молись, а не вертись. Многие мои братья и сестры стали людьми церковными. Одна моя родная сестра — монахиня, другая сестра — благочинная в монастыре, брат — священник. А племянник — священник здесь, в Ярославле, настоятель храма. — Для вас юбилей — это личная дата, отметить которую вы приглашаете самых близких и родных людей? — Монахини дни рождения вообще-то не отмечают, только день ангела, но в юбилей мы стараемся причаститься. Конечно, это личная дата, но мы приглашаем всех, кто нам помогает и кто почитает нашу обитель. Восстанавливать Толгскую обитель нам помогали все ярославцы, да и не только ярославцы. Я бы сказала — православные россияне. И простые труженики, и директора крупных заводов, и предприниматели, и областное, и городское руководство — все нам помогали. И сейчас, когда нам звонят и спрашивают, можно ли приехать в монастырь, просят провести экскурсии по монастырю, мы никогда никому не отказываем, всем рады, потому что мы всем благодарны за помощь, что нам оказывали и продолжают оказывать. И я буду рада, если для кого-то из дорогих гостей мой юбилей окажется поводом, чтобы посетить нашу обитель. — Матушка Варвара, иной раз о вашей обители и не очень лестные слухи распространяются. Например, говорят, что ваши послушницы к милиционерам, которые на посту охраны дежурят, пристают. Или что тайком покуривают. Наверное, это все вымыслы? — Да, слухи такие были. У нас в монастыре жила моя племянница, она швея, помогала сестрам шить. Так вот она замуж вышла за милиционера, который у нас охранником служил. Но она никогда не была послушницей, просто приехала в монастырь помочь мне. А еще у нас при монастыре есть школа и училище, где учатся девочки, в основном из очень бедных или верующих семей. Вовсе не обязательно, что это будущие монахини или послушницы нашего монастыря. Может, кто-то из них и пойдет потом в монастырь, но, я думаю, очень немногие. Ходят они в длинных юбках, платком голова покрыта — как положено в монастыре. Так вот они иногда тайком на речку побегут, папироски попросят у кого-нибудь и курят там. А люди смотрят на длинные юбки и говорят: «Монахини курят!» Никто из монахинь у нас, конечно, не курит. А курят девчонки молодые. Хоть и в монастырской школе учатся, а куда ж деваться от пагубного влияния времени… — А что за школа у вас в монастыре? — У нас школа обычная, общеобразовательная, в которой учатся девочки. У кого мать одна в семье или отец один, вот они нам детей и присылают. Эти дети полностью на нашем обеспечении. Иногда верующие семьи обращаются: не хотим, говорят, чтобы дети учились в обычных школах, боимся дурного влияния. В школах ведь сейчас, сами знаете, главная беда, наверное, наркотики. Да и вино, и сигареты, и нравственность не очень высокая. И программа школьная перегружена — не все дети могут ее усваивать. А мы по уровню требований скорее похожи на вечернюю школу. Но зато помимо обычной программы в нашей школе преподается еще Закон Божий, а при школе есть училище, в котором учим на регентов церковного хора и учим живописи, точнее, иконописи. — Современный монастырь — это как закрытый мир или жизнь в монастырях сейчас относительно открыта? Можно ли выйти из монастыря? Или если пришел к вам, то уже навсегда? — Современные монастыри, конечно, открытые. К нам приходят и уходят. Мы никого не держим. А иногда и сами отправляем, говорим: «Иди, поживи в миру». — Почему? — Монастырь — это прежде всего послушание, усердная молитва и посильная работа. Причем часто физическая, по хозяйству. А иногда в монастыре пытаются искать легкой жизни. Или просто хотят укрыться от мирских проблем. Легкой жизни у нас не может быть. Труд и послушание. Если мы видим, что сестра не хочет работать, не молится должным образом, мы ей советуем пожить в миру. — А вы всех желающих принимаете? Бывают ли случаи, когда девочки без согласия родителей приходят в монастырь? Берете вы их? — У нас возрастное ограничение. В монастырь принимаем до 40 лет, потому что у нас физическая работа. Исключения, конечно, случаются. Бывает, и в 50 лет женщины приходят. Например, муж умер, дети выросли, а женщина очень набожная. Но обязательно смотрим, как ее здоровье, ее готовность к монастырскому послушанию и усердность ее молитвы. Монастырь еще не достиг того экономического процветания, чтобы открывать богадельню. А девочек и девушек принимаем только по благословению родителей. Только! И дело даже не в конфликтных ситуациях, которые возникают. Не должно без родительского благословения в монастырь идти, мы очень серьезно к этому относимся. Девушка должна сначала школу закончить, осмотреться в жизни, поразмыслить и понять — действительно ли она готова уйти в монастырь и посвятить жизнь Богу. А в молодые годы очень сложно в себе разобраться. — А при послушании учитываются интересы сестер? — Стараемся. Но когда только приходят в монастырь, все послушания надо пройти: на коровнике, в кухне, на просформе, в храме — в этом вырабатывается смирение. А потом уже при послушании и интересы учитываются. — А говорят, что вы сестер с высшим образованием ставите на коровник за скотиной ухаживать. — Это неправда. С высшим образованием на коровник мы никогда не ставим. Надо уметь доить — зачем же животное мучить? Надо знать, как подойти к корове, за что взяться, чтобы ее подоить. А вот на кухню можем поставить. Стряпать. Я сейчас читаю афонских старцев и все удивляюсь, что в прошлом веке в монастырях тоже были проблемы, подобные нашим. — Например? — Я уже частично назвала их. И непослушание некоторых сестер. Им говоришь одно, а они знай свое. И строптивость. Я скорблю за сестер. И молюсь. Некоторым любви не хватает, некоторым — смирения. И мне тоже тяжело. Раньше как в монастырях было? Настоятельница усердно молилась день и ночь. Не было вокруг нее суеты, а у нее были помощницы, которые и ремонтом храма занимались, и хозяйством. А мне все приходится самой делать. А это суета тяжелая. И деньги мне приходится собирать, ездить по предприятиям просить о помощи, и хозяйством сама руковожу. У нас ведь и подворье свое по Костромской дороге — там 20 человек живут. А всего у нас в монастыре 130 человек. А 20 сестер с высшим образованием. — А как вы относитесь к тому, что сейчас пошла мода на веру? И духовника своего иметь сейчас модно. Чаще всего интеллигенция и новые русские устремляются в поисках своего храма и своего духовника в глубинку. А вроде бы как и в Ярославле церквей много. — Это хорошо, что народ устремляется в церковь. И духовника своего важно иметь. Очень важно. У нас иной раз в монастырь приедут на экскурсию, а потом мне признаются: вроде бы, говорят, мы и неверующие, но в ваших храмах постояли — душа отдохнула. Место у нас намоленное. Я бы не стала так резко говорить — мода. Наверное, вера возвращается. Так это очень хорошо. Но не все сразу. Пусть в храм чаще заходят и те, кто себя неверующими считает. А по поводу духовника… Понимаете, не каждому священнику человек может открыться. Вот и ищет своего священника. Важно, чтобы дух духу был близок. Так что это вполне нормально, что в поисках своего духовника православный ездит по городам и весям. — А как вы относитесь к тому, что даже среди бандитов стало модно ездить в церковь на исповедь к батюшкам? — Батюшка молится за всех — зло злом не победить, только добром.
