Почти три месяца минуло с того дня, как директор межшкольного учебного комбината (МУК) Переславля Мария Павловна Корягина открыла сейф своего рабочего кабинета и не обнаружила в нем пяти тысяч долларов. А эхо этой пропажи до сих пор гуляет по городу. Уж слишком в тугой клубок переплелись в этой истории и таинственная пропажа денег, и огромная сумма личных сбережений директора, и необоснованное обвинение в воровстве одного из педагогов.
А НАЧАЛО всему положили события второго марта. В этот день Мария Павловна Корягина, чуждая привычке появляться в субботу на работе, изменила многолетней традиции. Понадобились деньги, чтобы сделать подарок коллеге по образовательному цеху. — Нина, а трудовые книжки у тебя? — услышала Нина Борисовна Частова, сидевшая в соседнем кабинете за своим компьютером. — У меня, — ответила она. Вопрос был достаточно неожиданным. Еще в октябре прошлого года Мария Павловна передала ей трудовые книжки, и с тех пор они лежали у нее в сейфе. В кабинете директора вновь наступило молчание. А четверть часа спустя тишину прервал поникший голос Корягиной: «У меня пропали деньги». И уже вместе с Ниной Частовой и своим сыном Дмитрием, замдиректором по науке, Мария Павловна Корягина вновь перерывает содержимое металлического ящика. Бесполезно. Чуда не происходит. Целлофановый пакет с детскими взносами за учебу лежит на месте, а конверт бесследно исчез. А вместе с ним 15 тысяч казенных денег и 135 тысяч личных. — А где запасной ключ? — обращается Дмитрий Валентинович к матери. — Не знаю. Он здесь был, — Мария Павловна неуверенно показывает на одно из отделений сейфа. Ключ также исчез.… Немного времени понадобилось хозяйке МУКа, чтобы вычислить, кто мог покуситься на ее сокровища. Мрачная тень подозрения легла на заместителя директора по учебной работе Нину Борисовну Частову. — О том, что она подозревает меня, я узнала уже в воскресенье, на следующий день,- говорит Нина Борисовна. — А после восьмого марта Корягина вызвала меня в свой кабинет и обрушилась с яростными нападками. «Я знаю, кто это сделал, — кричала она. — Наберись мужества и верни мне деньги. И чтобы ноги твоей здесь больше не было. Пиши заявление об уходе. Не уйдешь сама, уволю по статье». Не знаю, как у меня хватило сил выслушать все это. Какими же неопровержимыми доказательствами вины Частовой обладала мудрейшая Мария Павловна, обвиняя человека в столь тяжком грехе? Их оказалось совсем немного. Всего один. Но очень весомый. Запасной ключ!.. — Когда случилась кража, я перерыла свой кабинет и обнаружила ключ в сейфе, в коробке с трудовыми книжками, — говорит Нина Борисовна. — Еще обрадовалась. Корягиной показала. Рассуждала так: раз ключ нашелся, значит, деньги своровать никто не мог. По всей видимости, Мария Павловна запамятовала и переложила их в другое место. А может быть, в забывчивости оставила сейф открытым, и кто-то из посетителей этим воспользовался. Но, показав ключ, я только усилила ее подозрения. Она еще пуще укрепилась в мысли, что я воровка. Но странное дело. В одночасье лишившись своих капиталов, «бабушка», как за глаза называют разменявшую восьмой десяток Корягину ее подчиненные, в милицию не спешит. Лишние разговоры ей не нужны. Огласка тоже. Кто-кто, а она хорошо знает: люди могут неправильно понять наличие таких денег в сейфе простого государственного служащего. Она сообщает о краже лишь спустя полмесяца. Расчет прост: нужно припугнуть зама. А до смерти напугалась сама. Вопреки договоренности и по закону подлости информация о краже у Корягиной 150 тысяч из рабочего кабинета мгновенно вырывается из милицейских стен наружу и становится достоянием переславцев. «Вот тебе и скромные директора учебных заведений»,- выдохнул город и все понял правильно. Как правильно понял и приобретение ветераном педагогического труда Корягиной дорогой иномарки и шикарной мебели в качестве подарка для любимого сына. И покупку частного дома в двух шагах от МУКа с подводкой к нему коммуникаций от учебного заведения. И прошлогодний полет бабушки через океан в благодатную Америку на свидание с дорогим внуком… Все правильно поняли и сотрудники отдела по борьбе с экономическими преступлениями. И при проверке учебного комбината тут же наткнулись на финансовое нарушение. Получив в позапрошлом году полтысячи долларов от переславского филиала «Кодак» на благое дело строительства туалета, в межшкольном комбинате не сочли нужным ни оприходовать их, ни пустить по назначению. И они, бесследно растворившись в чреве МУКа, всплыли в виде кинокамеры лишь с приходом людей в милицейских погонах. Но все это семечки. По-хорошему во владениях Корягиной копать не перекопать. Ведь межшкольный учебный комбинат, куда стекаются за ремеслом и знаниями старшеклассники со всего города, весь на деньгах стоит. Из восемнадцати специальностей десять — платные. И с каждого носа ни много ни мало, а пятьдесят рублей в месяц. А для изучающих английский и все сто. А там, где деньги, там соблазн. И весьма подходящая почва для злоупотреблений. Была бы охота. Может, оттого так и напугалась Мария Павловна нежданного появления в своем учебном владении сотрудников ОБЭПа. И тут поспешила дать задний ход, заявив, что деньги нашлись. Но эти речи я веду вовсе не к тому, чтобы бросить тень на столь уважаемого и безупречного человека, коей, конечно же, является госпожа Корягина. В отличие от Марии Павловны презумпцию невиновности гражданина нашей великой державы я очень даже чту. А потому и заступаюсь за униженную и оскорбленную Нину Борисовну Частову. Двадцать лет верой и правдой служила эта женщина межшкольному комбинату. Двадцать лет была правой рукой и верной помощницей Корягиной. И швец, и жнец, и на дуде игрец — на ней держалась практически вся жизнь межшкольного комбината. И почетная грамота Министерства образования России была вручена ей вполне по заслугам. «Черная суббота» госпожи Корягиной ударила наотмашь по завучу Частовой, перечеркнув и ее доброе имя, и безупречную репутацию. Получив указание «бабушки» на дверь и не чувствуя за собой никакой вины, она, естественно, пытается защищаться. Обращается в прокуратуру, суд. «Работайте, — слышит она из уст людей, облеченных властью. — Никто не вправе вас уволить». И она честно пыталась работать под испепеляющим взглядом директора и ядовитыми замечаниями ее приспешников. Но не смогла. Слишком непосильное обвинение свалилось на ее плечи. И сильнейшее нервное потрясение надолго выбивает ее из строя. А после больничного некогда незаменимому работнику Частовой дали ясно понять, что в учебном комбинате ее больше никто не ждет. Не желая жить с клеймом нечистого на руку человека, она бросается за помощью к начальнику городского управления образования. И этот диалог она забыть не в силах. — Увольняйтесь, — последовал доброжелательный совет главного педагога Переславля Татьяны Бороздны. — Но почему? В чем моя вина? Мне 41 год, ей — 71. Совесть моя чиста. К ее деньгам я не прикасалась. И прошу вас прекратить издевательства надо мной. — У вас нет другого выхода. Мария Павловна все равно найдет повод от вас избавиться. И госпожа Корягина действительно нашла повод. Да еще какой. Учитывая возросший интерес учащихся общеобразовательных школ к компьютерным технологиям, в межшкольном учебном комбинате решено открыть второй компьютерный класс. И за месяц до окончания учебного года в штатное расписание вводится ставка замдиректора по информационным технологиям. А должность замдиректора по учебной работе сокращается. За ненадобностью. Впрочем, следом за первым приказом руководитель межшкольного комбината тут же спешит издать другой. Она милостиво сохраняет за Ниной Борисовной Частовой десять часов в неделю и ее ставку завуча сокращает не с первого мая, а с 13 июля. Но это все повод официальный. В арсенале средств избавления от бывшего верного вассала оказался у Марии Павловны и повод иного рода. Гадалка, к которой она обратилась за помощью в поисках вора, указала на человека, по всем приметам похожим на Частову. А это уже вещь серьезная. И что Марии Корягиной до того, что не пойман — не вор. И что никто не отменял презумпцию невиновности. И что только суд вправе назвать человека преступником. У нее свой суд. Скорый и беспощадный.
