Виктор Сергеевич Высоцкий — профессиональный военный и подполковник ФСБ, чекист в третьем поколении. Недавно он вышел на пенсию и уже не возражает против желания сына прервать семейную традицию и не поступать после окончания школы в военное училище. О том, что происходит с нашей армией, что ждет наше государство и всех нас, проживающих на российской территории, и состоялся наш разговор с 43-летним Виктором Высоцким накануне Дня независимости России.- Виктор Сергеевич, расскажите, как становятся чекистами?
— По-разному. Я окончил Минское высшее инженерное зенитное ракетное училище противовоздушной обороны. Отучившись пять лет, получил специальность военного радиоинженера и два года отслужил в войсках. А потом был направлен на высшие курсы военной контрразведки в Новосибирск. В КГБ было несколько управлений, но основных, главных, было три: первое главное управление — это закордонная разведка, второе главное управление — это территориальная контрразведка и третье главное управление — это военная контрразведка. Вот в военной контрразведке я и служил с 1983 года. — Среди мирного населения «кэгэбисты», как тогда звали в народе ваших коллег, выискивали диссидентствующих граждан. А вы их искали среди военных? — Весьма примитивное представление о деятельности КГБ. Нас, сотрудников военной контрразведки — уполномоченных особых отделов КГБ СССР, в войсках называли «молчи-молчи», а КГБ — Конторой глубокого бурения. Правда, в конце перестройки нас уже называли Комитетом городской бедноты. Основная задача сотрудников КГБ — борьба со шпионажем, выявление, предупреждение и пресечение преступной деятельности иностранных спецслужб в отношении нашего государства. Наше, третье управление, отвечало за безопасность в войсках, их боеготовность и боеспособность. И понятие идеологической диверсии прежде действительно существовало. Советские войска находились во многих государствах. Кто попадал в поле зрения иностранных разведок? Прежде всего те, кто имел какие-то слабости. Например, очень любил деньги. Или женщин. Или азартные игры. Или просто хотел жить красиво, не по средствам. Ведь раньше как было? Денежное содержание офицер получал одного и того же числа каждый месяц, и все было рассчитано. Сначала офицер получал квартиру, к определенному возрасту обставлял ее мебелью, а перед пенсией мог позволить себе купить машину. Если офицер тратил больше, чем позволял его доход, значит, у него был дополнительный заработок. А это один из признаков того, что, возможно, он был завербован. Выявляли настроение и среди солдат. Однажды у меня был такой случай. Приходит в часть группа новобранцев, человек сорок. И в анкете каждый пишет, что имеет родственников за границей. Обычно родственников за границей имели солдаты из Прибалтики. Но такого, чтобы у всех, даже среди прибалтийских солдат, не встречалось Начал проверять. Оказалось, солдаты специально так писали в анкетах, чтобы не попасть в Афганистан. — С сегодняшней точки зрения, совершенно нормальная реакция. За что гибли наши солдаты и офицеры в Афганистане — все равно там сейчас американцы. — Ситуация меняется. Мы были супердержавой, и наши войска действительно нужны были в Афганистане, иначе американцы бы у нас под носом установили свои ракеты. Гельмут Коль года три назад высказался, что теперь очень сожалеют, что помогли американцам развалить Советский Союз. Раньше было две супердержавы, и маленькие страны пристраивались то к одной, то к другой, и строили выгодную для себя политику. А теперь осталась одна супердержава — Америка. — Сколько наших людей погибло в Афганистане? Вы тоже служили в Афганистане и считаете, что эти жертвы оправданы самой идеей супердержавы? — У меня, как профессионального военного, своя точка зрения на это. А погибло там, по официальным данным, более 15 тысяч человек. Я в Афганистане служил два года и два месяца. Но Афганистан меня изменил кардинально. — В чем именно? — Да во всем. Жена говорила, что я стал жестоким, а я ее всегда поправлял и говорил: не жестоким, а жестким. Наша профессия учит разбираться в людях, а там, где идут бои, это особенно актуально. После Афгана я стал сентиментальнее. Именно в Афганистане я понял, что спецслужбы должны быть вне партий. Правда, по иронии судьбы меня после Афганистана избрали секретарем партийной организации, и я был последним парторгом в отделе. Меня очень разозлило, что через полгода после вывода войск из Афганистана в секретных библиотеках войск появилась книга в двух томах «Деятельность политработников в условиях боевых действий на территории Афганистана». Из нее следовало, что воевали только политработники и партийные функционеры. А чем же занимались остальные солдаты и офицеры? — Можно сказать, что вместе со страной мы разрушили и систему государственной безопасности? — К сожалению, да. И армию разрушили, и флот. Нашей армией мы гордились по праву. И не только мы. Мне не раз доводилось слышать, как неподдельно восхищаются «голубые каски» нашими войсками. Особенно их восхищало, что мы воюем за такие смешные деньги. Американцы не вояки. Еще фельдмаршал Роммель говорил, что, если хочешь победить американскую дивизию, не надо посылать танки и пехоту, пошли один бомбардировщик, чтобы разбомбить колонну с апельсиновым соком и мороженым. Общеизвестный факт, что во время операции «Буря в пустыне» американские войска стояли три дня только потому, что не подвезли холодное пиво и душевых кабинок на всех не хватило. Это только в кино американцы себя вояками показывают, что друг за друга встают. У них не было случая, чтобы солдат закрыл грудью офицера, а у нас во всех войнах, в том числе и в Афганистане, это было. — Когда солдат закрывает грудью ребенка, это я понимаю, но когда офицера… — Не каждого офицера закроют, много значит и его авторитет. Дело в том, что если офицер погибнет, то и солдатам сложнее выбраться. Особенно если они находятся в горах или другой сложной местности. Не всегда найдется человек, за которым пойдут другие. Офицер больше знает и картой владеет, его не зря учили 4 — 5 лет. Спасая офицера, солдат спасает и других солдат. — А согласитесь ли вы с тем, что слово «афганец» в нашем обществе сейчас уже воспринимается с некоторым негативом? Не секрет, что многие афганцы просто перестреляли друг друга. А у кого-то крыша элементарно едет. — Есть такое. Причиной кровавых разборок стали льготы, которыми наделили бывших афганцев. Не надо было этого делать. Я изначально выступал за то, чтобы была доплата к заработной плате как это делается во всем мире. Мысль была вроде неплохая — за счет квот заработать деньги для помощи ветеранам и инвалидам. А когда пошли миллионы рублей, а потом и долларов, тут и появился криминалитет, который при торговле алкоголем и сигаретами с «афганской» льготой крутил огромными средствами. В криминал пошли и многие афганцы. Из-за денег и стрелялись, и взрывали. Что касается того, что крыша едет… Даже со здоровой психикой в боях нелегко приходится. Я помню свой первый бой. Мне было 27 лет, и я очень боялся. Но еще страшнее было показать свой страх перед другими. Когда при обстреле все падали не землю, я приподнимался, чтобы показать, что мне все нипочем. Но после двух-трех боев я стал ходить как на работу. — Для контрразведчика скрыть свои истинные чувства, наверное, ничего не стоит. — Однажды со мной произошел такой анекдотичный случай. В 1993 году я служил на полигоне Капустин Яр, это в Астраханской области. К нам прибыла группа офицеров из Кувейта для оценки зенитного ракетного комплекса С-300 и переговоров по его покупке. Сотрудники нашего отдела обеспечивали безопасность данного мероприятия, несколько человек было включено в группу сопровождения арабов, некоторые находились среди офицеров, демонстрирующих боевую технику, а я под видом военного корреспондента должен был сфотографировать всю иностранную группу, фиксировать их поведение и проявляемый интерес. И вот прилетают четыре вертолета, стоит встречающая делегация — тридцать офицеров от генерала до майора — и в сторонке стою я, весь увешанный фототехникой. Из вертолета выходят гости в сопровождении представителя Росвооружения генерал-полковника Сергея Сергеевича Сапегина, который знал меня лично. И он, вместо того чтобы начать здороваться по рангу со встречающими, подходит ко мне первому и протягивает руку. Иностранцы все понимающе заулыбались: мы, мол, все поняли, и минуя генералов и полковников, тоже начали здороваться сначала со мной, после чего несколько раз сфотографировали. Это называется — генерал Сапегин меня сдал. — А в чем ваш работа заключалась непосредственно? — Есть ряд признаков в поведении людей, которые позволяют предположить их принадлежность к спецслужбам. Мы зафиксировали, как арабы произвели панорамную фотосъемку, пытались сфотографировать максимальное количество офицеров, а затем пытались в разговорах выяснить их должностное положение, бывали ли они за границей. Самое интересное, что мы им показали боевые стрельбы новейшей модификации С-300, а в кабины пустили на С-300 экспортного варианта, который внешне ничем не отличался, а аппаратура была другая — более старая. Кувейтцы это проглотили и ничего не заметили. Один из гостей взял камешек и сунул его в карман, затем сорвал несколько травинок, вроде бы между делом, и тоже в карман. — И что это означает? — А дома, в лаборатории, они проверят образцы на наличие и выяснят, проводились ли здесь ядерные испытания. Могут быть частицы ракетного топлива, которое испытывалось на полигоне. Мы зафиксировали, как один их солдат вылил стакан воды на землю и потоптался по этому месту. — Зачем? — Чтобы почва к подошве прилипла. Ногами он старался сильно не топать, а в вертолете ботинки снял и бережно соскреб прилипшую землю в пакетик. — И что это означает в целом? — То, что эти люди из разведки и что мы должны быть особенно внимательны к ним. Они заносятся в банк данных, и в следующий раз, когда они посетят нашу страну, будет сделано все, чтобы блокировать их работу. — Одним словом, по поведению вы вычисляли, кто есть кто. А на наших соотечественников тоже досье имелось? — Так называемые вами досье имелись в отношении лиц, в действиях которых усматривались признаки проведения преступной деятельности, по ним проводился весь комплекс оперативно-розыскной деятельности в соответствии с законом. Имеется перечень должностных лиц, в отношении которых запрещена оперативная работа. В него входят в том числе сотрудники прокуратуры, суда, депутаты и т. д. Но в процессе работы приходилось получать оперативную информацию в отношении некоторых из них, как и в отношении отдельных сотрудников милиции и, к сожалению, своих коллег. — Если я вас правильно поняла, то нынешний расцвет коррупции напрямую связан с тем, что развалено КГБ. Но есть преемник — ФСБ. Сейчас-то хоть наша безопасность кем-то охраняется? — У сотрудников ФСБ есть свой круг обязанностей. Посмотрите, какие низкие зарплаты и в правоохранительных органах, и в спецслужбе. Командир взвода получает 1200 рублей, участковый 1400 рублей, а Чубайс — 400 тысяч долларов. Это нормально? Сейчас у нас в армии почти полностью отсутствует среднее звено: есть полковники и подполковники и молодые лейтенанты, а капитанов и майоров нет. Кому традиции передавать? И дойдут ли лейтенанты до майоров или тоже уйдут в запас? Даже в начале перестройки кадрами так не разбрасывались. Каждому старались найти место. А сейчас, только рапорт написал, уже свободен. Еще в 1989 году я читал секретную шифровку — данные нашей разведки. Так вот, то, к чему мы пришли сейчас, расписано было на 12 -15 лет. Это один из сценариев ЦРУ. Почему мы говорим: реформа армии? На самом деле это просто сокращение армии. Нам говорят: военная доктрина России чисто оборонительная. А сокращают войска ПВО, которые и есть войска оборонительные и никогда не были наступательными. Раньше Ярославский корпус ПВО располагался в 14 областях и прикрывал от воздушного нападения все крупные города региона, а сейчас его нет — расформировали, и города ничем не прикрыты. Хотя события в Югославии показали: без сильной системы ПВО государство не выживет. — И что с нами будет? — Вариант Югославии уже опробирован. Один из сценариев: начнутся массовые беспорядки, потом по решению ООН к нам будут введены «голубые каски» НАТО. Будто бы для охраны ядерных объектов. Надо срочно укреплять армию. Вы знаете, что сейчас американцы строят свою армию по нашему подобию. Например, у нас переняли единую систему ПВО. — Вы говорите, что необходимо укреплять армию, а сами вышли в запас. — Мою должность заместителя начальника отдела ФСБ России в/ч 233822 сократили. У меня был выбор: ехать в другое место или уходить в запас. Выбрал второе. При прежнем руководстве ФСБ меня бы в запас не отпустили: с моими знаниями и опытом я мог бы принести Отечеству много пользы. Вообще, в мире считается, что дороже и труднее всего обучить и подготовить моряка, летчика и разведчика (контрразведчика). — А как ваша семья переносила многочисленные переезды, командировки? -Стоически. 1 августа дочка родилась, а 8 августа я уехал в Новосибирск учиться. Когда сыну было три месяца, я отправился в Афганистан. Жена Алла по специальности повар-кондитер, но чаще была домохозяйкой. А когда была возможность, работала. Освоила много разных специальностей. Даже машинисткой на секретной переписке работала. А к многочисленным переездам относилась легко, как и положено жене офицера. Новое назначение? Значит, собрались и поехали. И всегда меня поддерживала. За это я ей, конечно, очень благодарен.
