В один из июльских дней, когда жара зашкаливала, сводя с ума отпускников, и загоняла в водоемы ребятишек, зашел в мой дом мужчина лет пятидесяти, механизатор, улыбнулся как-то виновато:- Не нальешь ли стопочку? Опять работы нет, домой стыдно идти, мать нахлебником зовет. Приношу зарплату в четыреста рублей и живу на ее пенсию, а она у нее и до тысячи не дотягивает. Надо на биржу вставать. Не знаешь ли, какие для этого нужны документы?
Я только усмехнулась: вот еще один неудачник, аутсайдер, как сказали бы иностранцы. Очень интересно наблюдать за поведением людей, попавших в категорию неудачников, для них самая желаемая ситуация — чем хуже, тем лучше. Типичный пример — потерял человек здоровье, получил инвалидность, чего уж тут хорошего, но я вижу, как десятки деревенских аутсайдеров с завистью смотрят ему вслед: какой счастливчик, каждый месяц ему принесут желанную тысячу на блюдечке с голубой каемочкой — и делать ничего не надо! Это самое главное — делать ничего не надо! Мечта получить инвалидность становится главной для сельского неудачника. А из уст женщин приходилось слышать мечты и покруче. Устав от мужа-неудачника, да, что нередко случается, еще и беспросветного пьяницы, женщина нет-нет да и размечтается! — Хоть бы сдох! Мне бы пенсию на ребятишек дали, я бы лучше прожила. Но ведь сегодняшние сельские неудачники — это люди, которые еще не скатились на социальное дно, хотя есть и такие, но не о них речь. Речь о людях, которые при желании могли бы выбраться из создавшегося положения, но психологически не готовы что-либо изменить в своей жизни. Все они имеют работу, если можно назвать работой то, за что платят копейки или месяцами не платят совсем. Они привыкли считать себя людьми бедными, даже отчасти гордятся своим бедственным положением. Их угнетает даже не то, что их материальное положение находится на слишком низком уровне, а скорее то, что кто-то стремится из этого положения вырваться. Жить рядом с подобными себе как-то спокойнее, позиция ужа: «летай иль ползай, конец известен» — им более привычна. Свое положение и положение хозяйства, которое влачит сейчас жалкое существование, а когда-то было среди лидеров в районе, они оценивают по-разному. Одни считают, что ничего не изменилось, а сейчас даже стало лучше — это в основном старшее поколение, ветераны, кто помнит, как работали от зари до зари, а денег не получали совсем. Другие, их можно назвать профессионалами, страдают не из-за своего бедственного положения, а оттого, что не обновляется техника, нет удобрений, их пугает возможная гибель колхозного строя. Третьих волнуют прежде всего проблемы материальные: как кормить семью, учить детей в условиях мизерной зарплаты. Но что предпринимают все они в данной ситуации? Некоторые, их меньшинство, стремятся сменить работу, перейти туда, где можно чуть-чуть больше зарабатывать, но таких мест в сегодняшней деревне раз-два и обчелся. Кто-то, их еще меньше, старается приложить максимум усилий и, перерабатывая часы в весеннюю или уборочную пору, заработать побольше. Но сезонность сельхозработ все сводит к нулю. Месяц густо, а потом два-три пусто — и в результате по итогам года получается все тот же мизер. Есть и такие, кто пытается «сделать деньги». Но в условиях деревни весь этот «бизнес» носит незаконный характер: кто-то самогонкой приторговывает, кто-то обдирает с колхозной техники последние лоскутки цветного металла, кто-то пытается лес приворовывать, но все это ненадежно, нестабильно, да и не особо обогащает, уверенности в завтрашнем дне у сельских бизнесменов не прибавляется, шансов изменить положение семьи в лучшую сторону становится все меньше и меньше. И на фоне этой беспросветности, будто живые ростки на мертвом дереве, выделяются те жители деревни, которые нашли (или ищут) свои пути восхождения к материальному благополучию, все они — люди неместные по рождению или оторвавшиеся от деревни и хлебнувшие городского воздуха. Один из них — Борис Викторович Горюнов. Бывший военный, много лет прожил в Германии. Уйдя в отставку, вернулся домой и начал строить свою жизнь с нуля. Развел большой огород, выращивает овощи — главным образом капусту и картошку, продает клубнику. В округе неурожай, а у него все всегда ухожено и плодоносит отлично. Никогда ранее не занимаясь пчелами, он завел сразу большую пасеку и на зависть неудачникам уже и этим летом качает и продает мед, а те, кто ничего не хочет менять в своей жизни, лишь считают его барыши. Виктор Александрович Шейко тоже из бывших военных. Вырос на Украине, топора в руках не держал, но взялся и построил себе дом, да какой, — всей деревне на загляденье! В его саду яблони — сам прививал, в теплице не только помидоры, но и арбузы растут. И с землей работает, и скот держит, и в отхожий промысел умудряется ездить, как хорошего мастера-строителя его даже москвичи строить дачу приглашали, не отказал, съездил. «Мешок денег привез!» — язвят неудачники, сами ничего не предпринимая, так как привыкли изо дня в день ждать наряда бригадира и исполнять чужую волю. Появилась как-то у нас в деревне семья Виноградовых, переселенцы из Казахстана. Хозяйка, Ольга, в прошлом портниха, тут же принялась обшивать местных модниц, от заказов отбоя не было. Да только уехали они поближе к городу, увидела она, как засасывает ее мужа среда неудачников, очень уж размагничивает людей эта позиция, укрепляет в них иждивенчество, привычку рассчитывать больше на других, чем на самих себя. Если кто и пытается на селе удержать ситуацию, так это женщины, заводя по пять телят и везя на своих плечах весь хозяйственный воз. Но и тут редкие из них решаются сами ехать на рынок и продавать свою продукцию подороже, большинство же сваливают перекупщикам за бесценок, опасаясь лишних хлопот. Нет среди сельских женщин ни одной, которая занялась бы частной торговлей, тогда как в городе их встретишь сплошь и рядом. Нет и тех, кто бы шил и вязал на продажу (носки и лоскутные половички, разумеется, не в счет). Не сельская, а городская женщина, вот уже не первое лето привозит к нам на отдых чужих детей, зарабатывая таким образом хорошие деньги. Каждый из нас сегодня — это лягушка в кринке с молоком. Собьем масло — выкарабкаемся, а примем позицию неудачников, смиримся с ролью «работающих бедных» — утонем. Каждый выбирает сам.
