Ах, сколько слез пролили вместе с богатой, но несчастной Марианной наши домохозяйки и пенсионерки, сочувствуя главной героине долгоиграющего мексиканского сериала, которая в беспамятстве потеряла своего малыша. Потом обильно текли слезы радости, когда она нашла своего повзрослевшего сына. Почти как в сериале сложилась судьба у 35-летней уроженки Рыбинска Ирины. Ее разлучили с дочкой, когда малютке было полтора годика.
Воспитательница детского дома выглядела заговорщицки радостной: — Аня, пойдем к директору. — А чего я такого сделала? — насторожилась девочка. — Пойдем, пойдем скорее. Сама все узнаешь, — воспитательница легонько подтолкнула ее к выходу из комнаты. В кабинете директора сидела молодая женщина. Она пыталась что-то сказать Ане и не могла вымолвить ни слова. Ей на выручку пришла директор детдома: — Аня, это твоя мама. Настоящая мама. Она хочет взять тебя к себе… Аня недоверчиво смотрела на незнакомую женщину. Та ей улыбалась сквозь слезы… Черешней скороспелою была любовь шестнадцатилетней Ирины к Алексею. Девчонка, приехавшая в Рыбинск обучаться профессии, хмелела от счастья и страсти. Очнулась, когда зимой заметила перемены в самочувствии. Подружки по профтехучилищу вытаращили глаза: — Ирка, ты залетела. Лешка хотел отбрыкаться от исполнения отцовских обязанностей: — Да ты чего? Я у тебя один был, что ли? Сама разбирайся. Но его родители — люди строгих нравов — заставили бесшабашного сына жениться. В сентябре молодая семья пополнилась Лидочкой. Минуло два года с хвостиком — и у них появилась дочка Аня. Напрасно Лешкины родители надеялись, что сын остепенится. Все хлопоты о детях он взвалил на плечи жены. А какая она мамаша, если ее ровесницы вовсю отплясывали на дискотеках, а не стирали пеленки-распашонки? Туда, где музыка играет, и летел из дома подобно ночному мотыльку Лешка. Он запросто цеплял длинноногих подружек и менял их как перчатки. Ирина устраивала вернувшемуся домой гуляке скандалы. От орания родителей в плаче заходились малышки. Жизнь в таком содоме стала невыносимой. Ирина и Лешка решили разводиться. Лидочке тогда было чуть более трех лет, Анечке — чуть больше года. В преддверии бракоразводного процесса родители Алексея стали ее обхаживать: — Оставь нам Анечку. Тебе же легче будет, а мы сумеем внучку воспитать. Лешка ей не чужой человек, отец все-таки. Должен образумиться. Подумай хорошенько… Бабушке с дедушкой до слез было жалко расставаться с внучками. Особенно с младшенькой — Анечкой. Вот они и принялись уговаривать Ирину. Уговорили. Ирина и Лешка развелись, дочерей разделили. Старшая осталась у нее, младшая — у мужа. Он недолго был холостяком — по весне опять женился. Вскоре после его свадьбы Ирина в последний раз встретилась с ним. Лешка старался быть ласковым и нежным. Таким он был, когда они познакомились. Она даже почувствовала головокружение, схожее с тем, давним. Сладостный дурман рассеяли его слова: — Послушай, моя Ритка не против удочерить Аньку. Нужно твое согласие… В конце концов она согласилась и отказалась от родительских прав на Анечку. Дочке тогда было чуть больше полутора лет, она еще и говорить-то не умела. Мамой девочка стала называть другую женщину. Шли годы. Лешкины родители состарились. Болезни свели их друг за другом в могилу. Алексей так и не остепенился. Гулял налево напропалую. Ни жена, ни дочь не были для ловеласа тормозами. Бесконечные пьянки-гулянки подтачивали здоровье молодого мужика. Нет-нет да и защемит боль сердце, аж в глазах темно и дышать нечем. Но боль отступала, и Алексей катился дальше по жизни. В январе прошлого года у него опять заболело сердце. Но теперь чернота в глазах не рассеялась. Алексей умер. Его вдова вскоре отказалась от удочерения. Аня оказалась круглой сиротой. Она до слез, до истерики не хотела в детский дом. И пыталась схитрить. У Алексея не переводились любовницы. Аня разыскала одну из них — Галину. И предложила «тете Гале» оформить над ней опеку. Та сначала клюнула на эту удочку, рассчитывая извлечь для себя выгоду от опекунства. Но, нахлебавшись с девчонкой проблем, от опекунства отказалась. Осенью прошлого года сотрудники отдела по опеке и попечительству отвезли в детдом Аню в поселке Волжский. В первые годы разлуки с Анечкой Ирина искала встречи с дочкой. Но Лешины родители пресекали все ее попытки. По-доброму, но строго внушали бывшей невестке, что и ей, и ребенку будет только хуже от таких встреч. Ирина смирилась. У нее в Рыбинске, кроме Лешки и его родителей, не было близкой родни, а дальним родственникам она с малым ребенком была в обузу. В пригородном поселке под Ярославлем у нее появилась возможность обрести жилье и работу. Туда-то Ирина и засобиралась. У нее наладилась жизнь. Она вновь вышла замуж. Устроилась работать продавцом. Со временем обзавелась однокомнатной квартирой со всеми удобствами. Лида пошла по стопам матери, и также стала продавщицей. Ирина восемь лет не появлялась в Рыбинске. Возникла надобность приехать сюда лишь летом этого года. Остановилась у дальней родни. За чаем разговорились. Ирина не удержалась, спросила у них про Лешку, про дочку. — А ты разве не знала? Помер он в прошлом году зимой, пил много. И родители его уже на Южном кладбище оба. — А с кем же живет Анечка? — Ее отвезли в детский дом. Ирина пошла в отдел по опеке и попечительству. Там ей подсказали номер детского дома в поселке Волжском. Ее житейская история растрогала директора детского дома, которая привыкла видеть калейдоскоп детских судеб, безжалостно исковерканных горе-родителями. Благоустроенная «однушка» Ирины — большая и светлая — произвела на инспекторов органов опеки Ярославского района должное впечатление, о чем они уведомили рыбинских коллег. И хотя Ирина к тому времени опять осталась без мужа, ее доход и деньги старшей дочери позволяли втроем жить безбедно. Лида же, узнав о намерении матери забрать из детдома сестренку, бросилась ее целовать: — Конечно же, я согласна. Привози ее поскорее. Ирина ужасно волновалась перед встречей с дочерью. Ведь Аня ее никогда не видела. Директор ее успокаивала. И пришла на выручку, когда Ирина чуть не захлебнулась слезами. Договорились так: Аня поживет у мамы какое-то время, а там видно будет. Аня была в восторге. У нее настоящая семья — мама, сестра. Она щебетала, словно птичка, рассказывая, как ей хорошо. Поэтому отдел опеки и попечительства департамента по делам образования и молодежи дал заключение о возможности восстановления родительских прав Ирины в отношении дочери Анны. Рыбинский городской суд на днях восстановил ее право называться матерью.
