Дояр в рыбинских хозяйствах — явление довольно редкое. В сельскохозяйственном производственном кооперативе «Родина» операторов машинного доения мужеского пола сегодня нет. С двухсотголовым дойным стадом управляются исключительно женщины. А вот пастушью профессию оккупировал противоположный прекрасному пол. Пастушек в штатных колхозных расписаниях в последние лет сорок не встречалось точно. «Стандартная ситуация не для «ЗК», — решили корреспонденты и отправились в СПК «Родина» осваивать новые профессии: Катя Ашарчук — пастушки, Андрей Кореляков — дояра.
КОВБОЙ В ЮБКЕ Типичная сельская картинка. Вдоль асфальтовой дороги раскинулись луга со свойственным осени жухло-зеленым оттенком травы. Прилипнув мордами к подножному корму, пасется стадо коров. Вдали виднеются деревенские домики. Редкая труба дымит в сизое небо. «Тишь, гладь да Божья благодать», — подумала я, маневрируя меж коровьих лепешек. «Валера, принимай молодое пополнение!» — громогласно окликнул пастуха директор «Родины». Валерий Наумчук не только первоклассный ковбой для рогатых ярославок, но по совместительству еще и завидный жених для местных девок. Холостяку правление хозяйства выделило комнату в общежитии. Но последние четыре месяца она чаще пустует, чем согревает домашним теплом хозяина. — А когда этот пресловутый уют налаживать, ежели я по двенадцать часов в сутки работаю, — подгоняя хлыстом зазевавшуюся буренку, говорит пастух. — В июле, когда самая жара нашла, мы и ночами пасли. Днем-то они маялись уж очень. Пруды пересохли, приходилось бочку с водой прямо в поле вывозить. А где ж в таких условиях всем напиться. Пяток самых горячих по нраву коров облепят бочку, а других не пускают. — Гоняли их? — А как же, — смеется Валерий. — И их гоняли, и слепней от них тоже гоняли. Оводы нынче были по размеру не меньше воробьев. Мутанты какие-то. Такая особь за считанные минуты дыру в коровьем боку проест. Хоть бы хны. Новый щелчок хлыста сбил росу с травы в белесое облачко. — А можно мне попробовать? — попросила я, поеживаясь от начинающегося дождя. — Мой-то слишком тяжел для тебя будет. Николай! — окликнул своего напарника Наумчук. — Иди сюда. Сам хлыст сделан из резины, а заканчивается свитой в косичку веревкой. Движение рукой назад, резко вперед, снова назад — и коровье погоняло выплевывает в воздух щелчковый звук. Все вроде бы просто. Ан нет! Взмах хлыстом, и в считанные доли секунды, пока он выворачивал кренделя у самого лица, я вспомнила хронологию всей своей жизни. К слову, наставник и его напарник загодя отошли от места эксперимента подальше. На второй раз получилось чуть лучше. Хлыст резанул воздух, но даже малейшего намека на щелчок не прозвучало. — Ничего, со временем научишься, — многозначительно промолвил Валера. — У самого-то только годам к семи стало получаться. А до этого пару годков за пастухом бегал… Времени-то уже двенадцатый час! Так за разговорами и к дойке опоздаем. Наумчук и Захаров разошлись по обе стороны стада и погнали коров к ферме. Я поплелась следом, высчитывая в голове скорость, которую развили чернобокие животные. Четыре километра до деревни коровы, гонимые пастухами, осилили за полчаса. Но результат мог бы быть еще лучше, если бы блудные буренки не тормозили процесс. Но самое потрясающее зрелище было, когда стадо стало переходить проезжую часть. Коровы шли плотным косяком! От мельтешащих нескольких сотен ног зарябило в глазах. А рельефы хребтов, качающихся в такт ходьбы, напомнили волны Черного моря… Лирику изрядно подпортила телка Манька. Взбрыкнув задними ногами, она метнулась в сторону и лихим галопом, которому позавидовал бы любой конь, помчалась в ближайшую придорожную канаву. Моя жизненная мощность на третьем километре ходьбы стала иссякать. А ведь пастухи вместе со стадом километров по сорок-пятьдесят за «вахту» отмахивают. Я отстала. Стадо ушло метров на двести вперед. И лишь одна буренка двигалась назад, то есть навстречу мне. Как назло, под ногой не оказалось ни ветки. Сорвав жалкое подобие хворостины — высушенный стебель тимофеевки, — приготовилась к осуществлению прямых должностных обязанностей пастушки. Корова замерла. — Давай дуй назад, — размахивая больше руками, чем соломинкой, выкрикнула я. Крупнорогатое существо даже рогом не повело. — Валера, корова от стада отбилась. Делать-то с ней что? — Оставь ее в покое, — с другого конца поля прокричал Наумчук. — Это частная корова, а не колхозная… Стадо успешно добрело до фермы. Пастухи перекрыли вход в загон бревнами. А в это время доярки и вместе с ними бравый дояр из «ЗК» готовились к дневной дойке. МОЛОКОСОС Наталья Казакова, учетчица, предложила мне на выбор халаты двух размеров. — Что же я в белом халате, как ветеринар, буду коров доить? — А кто ж тебя без спецодежды в коровник пустит, — хохоча, ответила Наталья. — Если хочешь стать настоящим дояром, придерживайся наших правил. Вручив мне в руки корзину с опилками, Наталья убежала в другой конец коровника раскладывать по кормушкам сено. Это ж сколько жрать этой скотине можно, подумалось мне. Рядом доярки счищали с помоста навоз. — А много ль коровы дают молока? — поинтересовался я. — Да по-разному. Телочки понемногу, фуражные коровы побольше. Лето нынче плохое. Трава на полях выгорела, отава вышла скудная. Когда ж такое было, чтобы летом коров кормили, как зимой? Большую ясность внесла подошедшая позже Татьяна Шахова, главный зоотехник хозяйства. По результату прошлого года средний надой составил три тысячи литров молока. А в этом году просчитали, что надбавка будет значительная, даже несмотря на неудачное лето. Сена на зимовку заготовлено аж два плана. Да и с прошлогодних запасов осталось. С силосом тоже проблем нет. Но вот с корне- плодами напряженка. — Директор сказал, что проблему доппитания решим, — объявила Татьяна Алексеевна. — Деньги на закупку комбикормов в хозяйстве есть. В конце коровника стало шумно. Громко мыча, подталкивая и отпихивая друг друга, буренки устремились на свои места, к табличкам с кличками. Ума у них палата, то бишь — Фелисовская ферма. Вот эта, что бесцеремонно отодвинула меня в сторону, не зря зовется Занозой. Элегантная — Леди. Бодрая — Секунда. Разномастная — Принцесса. А Симона — рыжая бесстыжая. На что подрядился, идиот. Попробуй накинь на них цепь, поставь на привязь. Хвостами хлещутся. С ужасом вспоминаю… комедийный фильм. Мужику пришлось нежданно-негаданно самому доить. Чтобы родная не особо хвостом размахивала, прицепил к нему гирю. И схлопотал же через мгновение, бедняга! Как бы и мне не оказаться в роли плачущего казака. — Чего стоишь, — окликнула меня Наталья Казакова. — Бери аппарат, ведро с водой и приступай к доению. Тряпку не забудь, которой вымя протирать будешь! Признаться, даже для меня, мужика, аппарат оказался тяжеловат. А девчонки с легкостью сновали мимо с двумя наперевес. Куда теперь деваться. Само собой, заносчиво предпочитаю для работы Красотку. Вымя на ощупь оказалось теплым. Однако мысли о том, что корова — это не только мягкое вымя, но еще и острые рога, не покидала меня. Аккуратно, чтобы не нервировать Красотку, я, приговаривая ласковые слова, потянул за сосок. По правилам доения сначала необходимо сцедить первое молоко в пиалу и только потом надевать дойный аппарат. Отреагировала моментально. Хвоста я схлопотал. А чему удивляться, если предварительно мне рассказали, что и своих-то, деревенских по случаю сменщиков, не очень подпускают. Хитрят в таких случаях. Одежду натуральной доярки надевают, облик похожим делают. Обнюхает, присмотрится — даст молока. А то и вообще фигушки. Успокоить Красотку помогли более опытные коллеги. Дело осталось за малым — нацепить на вымя доильный аппарат. Но эти проклятые титьки, кривляясь из стороны в сторону, почему-то никак не хотели попадать в «присоски». Да шла бы ты, корова! Красотка снова громким мычанием напомнила о своем недовольстве. Видимо, с испугу (а кто ж не испугается, когда неожиданно и прямо в ухо кто-нибудь заорет благим голосом) одним движением руки я нацепил аппарат. Красотка замерла. Лишь только гуляющие на морде желваки напоминали о ее растревоженной нервной системе. Пока шел процесс, я наблюдал за другими рогатыми обжорами. С удивлением для себя обнаружил, что колхозные буренки достаточно чистые. — Вы коровам зады сами моете? — спросил я у проходящей мимо доярки. — Да бывает, какую редкую грязнулю приходится почистить. А так, нет. Они у нас сами своей гигиеной занимаются. Симона вон, — указала женщина на старую знакомую, — с самого рождения чистюля. И на помосте никогда грязи не разведет. Сейчас подою тебя, моя умница. Сейчас, обожди немного. Намучался я вдоволь. А чего с меня взять. Молокосос. Если не по возрасту, то уж по крайнему неумению точно. Доярки меня забраковали и высказались в том смысле, что в их компании мне пока делать нечего. И еще один смысл слова «молокосос» подсказали: «Любишь молочко посасывать?» — «Ой, даже не представляете, насколько». — «Это хорошо. Теперь с большим причмокиванием его смаковать будешь. Понял, насколько нелегок наш хлеб, голубчик?» Я, конечно, понял. Осталось больное самолюбие, но и азарт промелькнул. Надо будет как-нибудь еще разок попробовать. Хотя бы на общественных началах…
