В северной столице было уже по-осеннему прохладно. На Сергее Мироновиче Кирове — темно-коричневая кожаная тужурка и сапоги. Рядом с ним шел работник Ленинградского обкома Чудов. Здесь, на улице Войнова, у партшколы, заключенные укладывали асфальт. Вдруг Киров повернулся и пошел к работающим…
У БАТЬКИ МАХНА — ПОЛНА БОЧКА ВИНА Наталья Антоновна Ковалева — самая пожилая жительница Мышкина. В декабре нынешнего года ей исполнится 97. Начиная с военных лет и до пенсии она работала учительницей истории в местной средней школе. Теперь уже не одно поколение ее выпускников стало пенсионерами, среди них немало и педагогов. Они частые гости в ее квартире, в старинном доме у Никольского собора. У Натальи Антоновны профессионально хорошая память на даты и события из той эпохи, с которой мы теперь знакомимся только по книгам и фильмам. Но когда я слушал мою собеседницу, то чувствовал: книги да фильмы это хорошо, да не то. Ничто не заменит живое слово очевидца. А повидала в жизни Наталья Антоновна немало. Родилась она в 1905 году на узловой станции Синельниково, на Украине. Глава большой семьи был мастеровым человеком, каменщиком и черепичником. В поисках работы часто приходилось переезжать с места на место. Умер отец рано, в 1911 году, но Наталья Антоновна его хорошо запомнила. «У меня не было детства», — сказала она, потому что с ранних лет пришлось идти в няньки — присматривать за детьми у богатых крестьян. Мать зарабатывала на жизнь поденной работой. В 1914 году она вышла замуж во второй раз за Евтихия Ивановича Кабуня, который, побывав на первой мировой, во время гражданской войны стал красным партизаном. В те годы власть на Украине переходила из рук в руки. — Деникинцы проходили по улице — мы боялись из дома выходить, — вспоминает Ковалева. — Больше всего мы любили красных кавалеристов. У них были такие красные штаны-галифе, звезды на груди, шапки тоже со звездами. А самые неприятные воспоминания у девчонки оставили махновцы: — У этих не было никакой программы. Они просто безобразили. Два года, а в 1920 году их время кончилось. Помню — едут на телеге два махновца. Мы побежали с девчонками посмотреть: жара, а у них шапки такие большие, мохнатые. Это все происходило вокруг Синельникова. Тогда у нас частушку пели: «А у батьки Махна — полна бочка вина, спирт — денатура и девчат полная кура». Кура — то есть телега. Махновцы могли нарядиться, будто это свадьба, и в таком виде приехать на базар. А на тачанке у них спрятан пулемет. Стреляли прямо по базарному люду. Насиловали девчат и привязывали их к деревьям. У моей тети дочка от них пряталась на чердаке под кадушкой. Запомнилось дочке красного партизана, как немцы гнали и гнали эшелоны с хлебом в Германию. Воспоминания ее живы, но обрывчаты, как в калейдоскопе. «Бывает, забудешь что-то. А останешься одна, особенно ночью, когда не спится, и воспоминания приходят сами собой». ПУТЕВКА В ЖИЗНЬ — В 1921 году меня приняли в комсомол, — продолжает Наталья Антоновна. — Я ему всем обязана. Мне сразу же дали работу, чтобы не умереть с голоду, — уборщицей в школе. А голод был такой, что всю калину приели. Через два года она стала уже рабочкомом — профсоюзным работником. Раз в ячейке выдали два килограмма соли, но до дома не донесла: по дороге напали грабители и соль отобрали. Это было время чисток в партии и комсомоле. — На партийной чистке строго — там стоишь перед всеми и отвечаешь, а нас, комсомольцев, просто собрали перед волисполкомом. Стоим во дворе и ждем. Комиссия в доме заседает, обсуждают всех, чтобы потом объявить результаты. Старались подслушать в окно, что о нас говорят. Я слышу — меня хвалят. Только бы надо ей платье купить, говорят, а то совсем обносилась. Молодежь тогда была другая. С современной никак нельзя сравнить. Нам все только поручали, а мы — исполняли. ХОЗЯИН СВОЕГО СЛОВА В 1928 году на Октябрьскую лучших комсомольцев приняли в партию. Среди них была и Наталья Ковалева. — День этот мне запомнился на всю жизнь, — говорит она. — А когда я пришла домой — мать заплакала: «Наташа, ты теперь станешь беспутной. И у Ленина жена была такая, потому что все женщины в партии — общие!» Я ей ответила, что это кулацкая пропаганда: «Ничего плохого при мне о Ленине не говорите и о Крупской тоже». Секретарь партячейки Рожновский обещал, что меня скоро пошлют учиться. А Наталье Антоновне этого очень хотелось. Сначала она оакончила четырехгодичную партийную школу в Днепропетровске. А потом ее в составе двух групп, созданных при ЦК Украины, послали во всесоюзную партшколу в Ленинград. В 1930 году она присутствовала на всеукраинском партийном съезде, с любопытством вглядываясь в лица Косиора и Петровского. Они были представителями из центра. В первый, 1933 год, учебы в Ленинграде в школу на юбилейное торжество приехал Киров. Был он вместе с женой, Марией Михайловной. Выступал. Голос у него, как вспоминает Наталья Антоновна, очень приятный, «милый». Она увидела Кирова, когда вместе с подругой стояли у школы. Было уже по-осеннему прохладно. На Сергее Мироновиче — кожаная тужурка и сапоги. Рядом с ним шел работник Ленинградского обкома Чудов. Здесь же, на улице Войнова, работали заключенные — укладывали асфальт. Киров завернул к ним, побывал даже на кухне, поинтересовался: чем кормят? Буквально через три-четыре дня вся обстановка у работающих переменилась к лучшему. Видимо, секретарь сделал какие-то замечания. Наталья Антоновна тогда полюбопытствовала: «А где же у него охрана?» «А охрану ты и не увидишь», — ответили знающие люди. А через год Кирова убили. Это стало большим потрясением для второй столицы. В Ленинград тотчас же приехал Сталин. Вот уж во время прощания с убитым охрана была заметна. Наталье Антоновне два раза удалось пройти мимо гроба вождя ленинградских большевиков. «Он был хозяин своего слова», — заметила она. Я поинтересовался у Ковалевой, что она помнит о фракционной борьбе двадцатых годов, о последовавших после убийства Кирова репрессиях. Она скупо ответила, что о фракционной борьбе говорили студентам преподаватели, а о ленинградских репрессиях ничего не слышала, потому что все время у нее отнимала учеба. НАДЕЖДА НА ЛУЧШЕЕ На этом можно закончить рассказ о молодости моей собеседницы. Все те далекие события, кажется, более или менее изучены, не раз и не два судимы строгим судом человеческим. Но почему, когда сам заглянешь в соты памяти живой, прошлое настолько расширяется и усложняется, что кажется неисчерпаемым? Может, это признак того, что и суд окончательный над ним принадлежит не нам, людям, а есть всему этому высший, «грозный судия», как сказал Лермонтов. После окончания партшколы в 1937 году Ковалева получила специальность преподавателя истории. Ее направили в Смоленскую область, где она работала инструктором при облоно. Позднее преподавала историю в политучилище. В эти годы начинается другая глава ее жизни, связанная с войной. Муж ее, старший лейтенант, воевавший радистом на самолете, пропал без вести. Сколько ни наводила справок, узнать ничего не удалось. В 1942 году из Калининской области она была эвакуирована в Мышкин. Вся жизнь школьной учительницы в маленьком городке — на виду. И сейчас ее двери для всех открыты. Она в курсе современных событий. Надеется, что президент Путин сможет улучшить обстановку в стране. И вообще, вера ее, вынесенная из горнила века, как я понял из разговора, — это надежда на лучшее. Чему и нам с вами не худо поучиться.
