— А вы знаете, у нас дома только мой рояль, его камни — он же геолог — и наши книги. Вот и все богатство. Но мы абсолютно счастливы! — так начала рассказывать о своей семейной жизни Светлана Валеевна Крымская, известный ярославский музыковед. — Сейчас, с высоты своего возраста, а мне уже 65 лет, я начинаю понимать, что случайных вещей нет, то есть они как бы кажутся случайными, а на самом деле это линия судьбы. А судьба у Светланы Крымской действительно очень интересная.
КОЖА ЗА РОЯЛЬ РОДИЛАСЬ я в Казани, мама русская, отец — тата- рин. Семья со стороны матери была очень музыкальная, но учиться музыке так никому и не пришлось. Дед был лучшим поваром в Казани. В свое время его мальчиком отдали в ресторан посудомойщиком, там, видимо, он и учился поварскому ремеслу. Каждый Новый год деду привозили из ресторана огромный мешок подарков, чтобы его не переманили в другой ресторан работать. Но я больше запомнила то, что у деда был великолепный голос и он знал миллион народных песен. Раньше мало пили, но много пели. Дедушка, правда, слова песен мог забыть, спутать, но слова великолепно знала бабушка, сердилась на деда за то, что он их путает, и подсказывала ему, хотя у нее самой голоса не было. У моей матери был великолепный голос, сопрано, правда, учиться музыке и пению ей тоже не довелось. У деда с бабушкой было восемь детей, и почти все были музыкально одаренными, но, к сожалению, многие из них погибли на войне. Мое первое потрясение от музыки произошло в детском саду, куда во время войны меня и мою двоюродную сестренку устроил по большому блату наш дальний родственник. Был страшный голод, а в детских садах все-таки кормили, родственник выдал нас за своих внучек. И там я впервые увидела и услышала пианино. А было мне четыре года. Я пришла домой и сказала:? Хочу пианино!? Через два месяца благой обман нашего дальнего родственника открылся, и из садика нас выгнали. Я стала жить мечтой о пианино. Поскольку когда-то мама сама мечтала стать певицей, она отвела меня в детскую музыкальную школу. Директор выслушал и сказал, что у них есть педагог, который любит малышей, и направил нас к ней. Едва мы вошли, она всплеснула руками:? А я эту девочку сразу выделила!? Оказалось, что Екатерина Павловна, так звали эту учительницу, кого-то замещала как раз в том детском саду, куда мне посчастливилось проходить два месяца. Полгода я ходила в эту школу, и педагог сказала, что надо мне покупать инструмент. Шла война, и можете себе представить, насколько это было сложно. Но мама меня понимала. Она решила все продать, а пианино мне купить. Я помню, как мы ходили с ней на рынок, в Казани он назывался Сорочка, и распродавали все, что мама купила до войны. Какие-то отрезы, чулки модные. Но денег все равно не хватало. Тогда папа, тяжело вздыхая, достал отрез кожи, купленный им до войны: он мечтал о кожаном пальто. Мы его продали и насобирали денег на рояль. Ввиду того что после революции всех уплотняли, а рояль занимал все-таки много места, рояль стоил дешевле, чем пианино. Мне купили рояль, и, чтобы его установить в комнате, а жили мы, конечно, в одной комнате коммунальной квартиры, нам пришлось чуть ли не всю мебель вынести. Я вопила, что согласна спать под роялем, лишь бы мне его купили! А второе потрясение, определившее мой жизненный путь, произошло, когда к нам пришел слепой настройщик. Он настроил инструмент и сыграл что-то такое неземное! Взяли меня в центральную музыкальную школу в возрасте шести лет. Отбор туда был строгий, принимали детей только с абсолютным слухом. Это сейчас музыкальные школы в каждом районе, и не по одной. Из 14 выпускников нашего класса 13 стали профессиональными музыкантами. А Я О СОЛЬНИКАХ МЕЧТАЛА КОГДА я училась в третьем классе, в Казани открыли консерваторию, причем прямо напротив нашего дома. Будучи ребенком активным, я сразу же отправилась знакомиться с детьми преподавателей, которые при консерватории и жили. И все мое детство прошло в стенах консерватории. Так что вопроса, куда поступать, у меня в принципе не было. В музыкальной школе училась я очень легко, правда, в шестом классе решила бросить: все ребята гуляли, а я сидела за роялем. Но мама меня убедила хотя бы закончить школу, сказав, что неприлично бросать, когда мне осталось учиться так мало и когда на меня было потрачено столько сил. И теперь, конечно, я маме очень благодарна за то, что она меня убедила. Когда я решила поступать в консерваторию, мой педагог вдруг говорит:? Советую тебе поступать на музыковедческий факультет, потому что у тебя маленькие руки и они тебе будут мешать?.. И меня так это обидело! Я считала, что в музыковеды идут те, кто не может научиться играть на инструменте. А я-то себя видела выдающейся пианисткой, дающей сольные концерты! Поступила я на фортепианный факультет и блестяще его окончила. Но судьба все-таки распорядилась: быть мне музыковедом! КОЛЕНКИ СТУЧАЛИ ВПЕРВЫЕ я пересмотрела свои взгляды на музыко- ведение еще на лекциях Григория Михайловича Когана. У него были потрясающие лекции по истории музыкального исполнительского мастерства. Его лекции буквально собирали весь город, обязательно приходила вся профессура из университета, художники, актеры. После окончания консерватории меня пригласили солисткой в Удмуртскую филармонию. Я много ездила и играла, все мне нравилось. Единственное, что убивало, так это то, на каких инструментах приходилось играть. У нас, к большому сожалению, утрачена бытовая культура, и только в Прибалтике даже в самых маленьких домах культуры и клубах я встречала инструменты в хорошем состоянии, настроенные. А потом произошел смешной случай, окончательно определивший мою судьбу. В те годы была развита просветительская работа и были очень популярны абонементы. Был такой лекторий? Любимые фортепианные произведения Владимира Ильича Ленина?.. Мы ездили с московской лекторшей, она читала, а я играла. Причем у нее была странная манера читать лекции: она писала текст лекции, выходя на сцену, читала ее за кафедрой, не реагируя на зал и не отрываясь от бумаги. Приехали мы в маленький городок Вятские Поляны, остановились в гостинице, и я пошла репетировать в дом культуры, где вечером мы должны были выступать. А там меня встречает директор и начинает кричать, что мы обнаглели, потому как за вечер берем 250 рублей, а нас всего двое, а вот до нас приезжали восемь человек, и им тоже заплатили 250 рублей. Я пытаюсь объяснить, что деньги платятся не нам, а филармонии, что мы на ставке и получаем независимо от того, сколько человек в концерте принимает участие. Он ничего не слушает, кричит. Я ушла — какая тут репетиция! Прихожу, а в гостинице меня ждет записка: лекторша съела пирожок и отравилась, ее увезли на? скорой? в больницу. Она написала:? Вот тебе мой текст лекции — хочешь читай, хочешь — концерт отменяй?.. Я просто в ужасе: директор будет думать, что 250 рублей он мне одной платит. Ноги подгибались, когда я шла вечером на концерт. Пришла, а директор уже успокоился, я ему объяснила ситуацию и говорю:? Давайте отменять концерт?.. А он:? Люди не придут — отменим, а придут — будешь одна играть и рассказывать?.. И я с ужасом смотрела из-за кулис, как наполняется зал. На сцену меня буквально вытолкали. Я объяснила ситуацию и сказала:? Сейчас я вам прочитаю лекцию?.. Взяла ее листы и — о, ужас — ничего не вижу, руки трясутся, зубы стучат. Постояла и говорю:? Нет, лучше я вам сыграю?.. Села за рояль — клавиш не вижу, нот не помню, коленки так стучат, что на педали фортепианные попасть ногами не могу. Зал тихо ждет. Я посидела и говорю:? Лучше я все-таки вам расскажу?.. В зале уже смеются. Я собрала все свое мужество в кулак и начала рассказывать о Бетховене, точнее, о сонатах, которые любил Ленин. Про Ленина я, конечно, знала немного, но Бетховена, его жизнь и творчество, знала неплохо. Зал постепенно успокоился, замолчал. Что я говорила, не помню, но, видимо, что-то интересное, потому что зал слушал. А потом я успокоилась, вспомнила все сонаты и села за рояль. И начала играть. И такие были аплодисменты! Я их до сих пор помню. После концерта со мной, правда, была истерика. А директор клуба говорил:? Приезжай, приезжай к нам еще, хоть вдвоем, хоть одна?.. КОНЦЕРТ В ОТКРЫТОМ МОРЕ В 1975 году меня пригла- сили в Ярославль, в фи- лармонию. Но работа просветительская была поставлена плохо, хотя я сразу же пришла в восторг от таланта Любы Шишхановой, подружилась с Наташей Баюровой. Но было мало работы и совсем мало денег. А моя дочка Алла поступила в Казани в консерваторию, и мне ее надо было учить. С первым мужем мы разошлись рано (он был конструктором), и дочку растила я одна. Я поняла, что Аллину консерваторию я не вытяну. И я через три месяца уехала на Север в только что открывшуюся в Мурманске филармонию. Семь лет жизни и работы на Севере — это, наверное, лучшие годы в моей жизни. Мы выступали с концертами прямо в открытом море на судах. На плавбазах нас поднимали на лебедке на высоту девятиэтажного дома и перемещали с одного рыболовецкого судна на другое. На немецких судах в кают-компаниях были прямо привинченные к полу великолепные инструменты, на наших судах мы выступали с квартетом. Когда произошла трагедия с подводной лодкой? Курск?, я сидела у телевизора и плакала — так мне хорошо знакомы эти места, эти военные городки. Там всегда был такой порядок, люди хорошо жили. На Севере я и познакомилась со своим вторым мужем. Он был геологом, и мы выступали у них с концертом. В 1982 году меня вновь пригласили в Ярославль. Дочка консерваторию закончила и уехала в Прибалтику, где в это время жили мои родители: маме пришлось поменять казанский климат. После известных событий в Прибалтике русским стало жить более чем тяжело, и Алла с мужем и двумя детьми приехала к нам в Ярославль. Сейчас живут в Кузнечихе. Квартиру мужа в Мурманске мы обменяли на квартиру в Лесной Поляне. Конечно, музыканту, музыковеду очень тяжело жить далеко от центра, но сами знаете, как у нас власти относятся к тем, кто культурой занимается. Я, между прочим, отговаривала дочь поступать в консерваторию. Но сейчас в Казани в консерватории учится и ее старший сын. В прошлом году он был признан лучшим студентом года и его фотография с краткой биографией была опубликована в журнале? Музыкальное обозрение?.. Фото Сергея КИСЕЛЕВА
