В девичестве она Абдулова. Татарка. Мусульманка. Национальная принадлежность, может, и ни при чем, только довелось Екатерине Михайловне в некогда огромной стране пожить среди разных народностей. Сколько городов и республик выпало на ее долю, подсчету не сразу поддается. Так вот, о национальностях не думалось. Жили себе и жили. Это сейчас нет-нет да и бросят неуклюжую реплику в адрес Екатерины Михайловны. По мужу Шурыгиной. Не все спокойно у нее здесь, на улице Клубной поселка Тихменево. А ведь о малой родине речь идет, о месте, где когда-то сгорел родительский дом.
Чего-чего, а путешествий хватало. Приехала сюда девчонкой из Куйбышевской области вместе с родителями, устроившимися на торфоразработки. Не сладкий хлеб. Главным инструментом лопата была. Катя в лесном техникуме училась. Вместе с будущим супругом. Рванули потом выпускники на Север, в Няндому. Промелькнули в биографии Великие Луки. Потрудились как надо, а мужу предстояла служба в армии. В конце концов он избрал для себя офицерскую стезю и окончил артиллерийское училище в Чкалове. Затем семья во главе с молодым лейтенантом оказалась в Грузии. Вообще, Кавказ с его жарой и своеобразными обычаями засосал надолго. Тем более что позже была еще Армения. Именно тут, недалеко от границы с Турцией, произошли трагические события, оставившие отпечаток на всю жизнь. Размолвка с мужем, стихийное бедствие. Казалось бы, Екатерина Михайловна нашла себя, заслужила авторитет, продвигалась по служебной лестнице. В ведомстве Ширакского канала ее знали как хорошего экономиста. Заслужила авторитет в локомотивном депо, будучи помощником начальника по кадрам. Находила время для полезных занятий. Не зря потратила время на курсы кройки и шитья при Доме офицеров. Удивляла подруг своими вышивками. Приобрела немало надежных друзей, с некоторыми из них переписывается до сих пор. Все бы ничего, если б не страшное землетрясение, заставшее Шурыгину в Ленинакане. Не только она испытала чудовищный шок — рядом было много пострадавших, погибших. Причем из числа самых близких. Сама Екатерина Михайловна оказалась в покореженном доме. С ужасом вспоминает, как многие стояли на балконах с намерением прыгнуть с любой высоты, лишь бы не попасть под развалины. Это была настоящая западня, потому что двери не открывались, лестничные марши повисли в воздухе. Чудом показался момент, когда до нее и других жильцов добрались спасатели и вытащили из опасной зоны насмерть перепуганных людей. Отложились в памяти набеги мародеров на полуразрушенные дома — они тащили самое ценное. Всех их остановить не хватало сил. Психическая травма осталась на всю жизнь. И при неосторожном упоминании того жуткого землетрясения у Екатерины Михайловны вдруг задрожит губа или упадет непрошеная слеза… Странствия продолжились. За матерью приехал сын из Молдавии. Так сложилось, что пришлось пожить в подмосковном Пушкине. А потом все-таки потянуло к младшей сестре в Рыбинск. И вновь пришлось ехать в Армению, за новым паспортом. Съездила. А когда вернулась, не встретила, надо сказать, особых бюрократических препон. И определенную правительством компенсацию получила, и квартиру однокомнатную на Скомороховой горе. Как и положено пострадавшей от землетрясения. Но впереди ждали новые испытания. Онкологический диспансер, вторая группа инвалидности. Потом жестокая язвенная болезнь. В декабре 1995 года районная милиция сообщила, что в Тихменеве сгорел родительский дом. Сколько же житейских ударов можно выдерживать. На пепелище вырос небольшой дачный домик, и в один прекрасный день Екатерина Михайловна вместе с приехавшим ненадолго сыном купили его. Все готовы были отдать за родной клочок земли. «У меня ведь только кровь татарская, а остальные корни все здесь», — грустно улыбается Шурыгина. Где еще, как не здесь, коротать стариковское время. Приятное с полезным. И здоровее. Какое-то время все шло более или менее нормально. Соседи-педагоги приглянулись. Товарищи по несчастью, тоже инвалиды второй группы. Сошлись. Много лет Екатерина Михайловна пользовалась для полива своих соток их водопроводом, готова была за это на любую услугу. Что-то привезет из города, капусту им посадит. Да мало ли чем еще помочь можно. Дело обычное. Не баш на баш, а чисто по-соседски. Что-то надломилось нынче. Может, из-за дикой засухи. Раньше говорили: включай когда хочешь. Потом стали одергивать. На запросы отвечали: через час, моемся, стираем. И с нервозностью. Обещали воды позже, но забывали. Было дело, разрешали днем наполнить три бочки. Но и это прекратилось. Перевели соседку на ночной режим. Пусть даже так, но однажды во время ночных бдений Екатерины Михайловны встрепенулась соседка с костылем и палкой: «Да что же это такое!» Дружбе был положен конец. Сколько пережила Шурыгина, можно сравнить только с периодом землетрясения. Придя в себя, постановила: горб еще есть, привезу сама. И возила воду. С далекого пруда во фляге объемом четыре ведра. Продолжала переживать неожиданный разрыв, но тем упорнее тягала в огород живительную влагу. Часто в эти дни вспоминала Армению, где взаимовыручка ближних была законом и отрадой одновременно. Гиря до полу дошла в середине июля, когда Шурыгина написала заявление в муниципальное унитарное предприятие «Рыбинское районное объединение жилищно-коммунального хозяйства». С просьбой сделать ей водопровод. Ответы сейчас давать не очень-то принято. Не дождалась пожилая женщина. Недавно разговаривал с директором этой громкой коммуналки Фаритом Равкатовичем Амировым. От него ничего не светит. С ума сойти, говорит, сто метров трубопровода. Деньги на бочку — и будут спасительные трубы. Менее категорично настроен глава Тихменевской администрации Михаил Анатольевич Качков. Поможем, утверждает, поможем. Но только уж в следующем сезоне. Чего сейчас копья ломать. Может, и так. Время покажет, насколько тверды слова чиновников. И сколько можно говорить о пресловутом расстоянии. Да до котельной, до воды рукой подать. До распределительного колодца и того ближе. Засуха прошла. Какой бы то ни было урожай собран. Екатерина Михайловна попрощалась со своими сотками до следующего полива, до следующих всходов. Сына ждет с визитом. Чувствую, что не так уж уютно ей теперь на улице Клубной. Вон опять слезы на глазах. Вот бы где не мешало быть посуше.
