Для бывших заключенных, просидевших несколько лет на казенных харчах, воля порой оказывается не матерью родной, а мачехой. Когда человек отбывает в места не столь отдаленные, его автоматически выписывают с прежнего жилья, а вот прописаться назад бывает порой ой как трудно. Человека, отбывающего срок наказания, как будто вычеркивают из этой жизни, словно его и не было, а когда он появляется вновь на пороге своего дома, смотрят на него как на досадное недоразумение. Чаще всего бывшие заключенные пополняют собой армию бомжей или, помыкавшись на воле, возвращаются на нары и казенные харчи. Там, по крайней мере, хоть какая-то крыша над головой.
В редакцию газеты «Золотое кольцо» пришло письмо от бывшей заключенной Натальи Голодинской. «13 мая 2002 года я обратилась в ЖЭК дистанции гражданских сооружений Северной железной дороги по поводу регистрации на прежнее место жительства после освобождения из мест лишения свободы. Паспортистка Каширова оформила мне форму для регистрации, после этого я пошла к начальнику ЖЭКа Кирсановой поставить печать. Кирсанова отказала мне в утверждении этой формы. Паспортистка Каширова попыталась вступиться за меня, объяснить мои права, но этим вызвала только гнев начальницы. В конце концов мне было предложено два варианта — или временная регистрация, или искать работу с предоставлением места жительства. Но найти работу без регистрации практически невозможно, а от временной регистрации толку мало. Я несколько раз обращалась к Кирсановой с просьбой прописать меня по прежнему месту жительства, но в ответ слышала только оскорбления и насмешки. Кроме того, начальница ЖЭКа ехидно спрашивала: «Ты что, не знаешь, где деньги достать?» Я выбегала из ее кабинета, глотая слезы. Без прописки на работу меня не брали. Я вынуждена была жить у знакомых, хорошо, что мир не без добрых людей. У меня не осталось денег не только на питание, но и на транспорт, чтобы ездить в ЖЭК. В то время, пока я безуспешно искала правду, на мое прежнее место жительства был прописан Павел Некешин. В начале июля я обратилась в транспортную прокуратуру, где действия администрации ЖЭКа были признаны незаконными. 7 августа, после письменного указания транспортной прокуратуры, меня наконец зарегистрировали. После трех месяцев скитаний, материальной зависимости от знакомых, моральных унижений со стороны ЖЭка мне показалось, что все закончилось. Но я ошиблась. В октябре я снова обратилась в тот же самый ЖЭК по поводу квартплаты. В бухгалтерии ЖЭКа мне выписали квитанцию, из которой я узнала, что Павел Некешин прописан на моей жилплощади без моего на то согласия на неделю раньше, чем я. Я вновь обратилась в прокуратуру с просьбой разобраться, на каком основании на моей жилплощади зарегистрирован посторонний человек. У меня сложилось мнение, что Кирсанова и Каширова являются не администрацией ЖЭКа, а лицами частными, которые сами решают, кого им прописывать, а кого нет. А может, им не понравилось, что я вошла к ним без низкого поклона?» Весной этого года Наталья, 39-летняя молодая женщина, отсидев на зоне 4 года, как говорится, от звонка до звонка, вышла на свободу. Этого дня она ждала долгие дни и часы в тюремной камере, представляла себе, каким светлым и праздничным он будет. Много дум передумала женщина о себе и своей прежней жизни, о том, как будет дальше жить. Первая встреча со свободной жизнью была суровой и жесткой, как северный ветер. Выйдя на волю, Наталья остро и ясно поняла, что абсолютно никому здесь не нужна. Вообще-то Наталья — коренная москвичка. В молодости жила с родителями в Москве, связалась с дурной компанией. Первый раз загремела в тюрьму в 19 лет, совсем еще девчонкой. Тюрьма с ее жестокими законами стала ее первым университетом. Пока сидела, из квартиры ее выписали, и прописаться назад не было возможности. Родственники отдалились от нее, вышла всем чужая, в своем доме лишняя. Путь в Москву после судимости ей был закрыт, там ее не прописывали. Поехала по свету искать свое счастье. Судьба занесла ее в наш Ярославль. Здесь она устроилась на работу, жила в общежитии. В Ярославле она познакомилась с Мироном Голодинским, перешла жить к нему, он жил вместе с матерью в частном доме на «пятерке». Вскоре они расписались, но вместе прожили недолго — всего полтора года. У них родился ребенок. Ее бывший муж был нечист на руку, в 98-м году его осудили за кражу и посадили в тюрьму, где-то через год его убили на зоне. Наталья осталась жить со свекровью, то исчезая из дома, то снова в нем появляясь. Через год или полтора у нее родился еще один ребенок. Когда Жене было 5 лет, а Ирочке 3 года, Наталью лишили родительских прав. Она пила, гуляла и воспитанием детей не занималась. У Ирочки был туберкулез, ее отправили в детский дом в Переславле, а Женю определили в Заволжский дом малютки. С тех пор Наталья их не видела. Одного ребенка усыновили американцы, следы второго ребенка затерялись, а может быть, просто она не пыталась его найти. В 1998 году Наталью снова посадили, а весной 2002 освободили. После освобождения она решила вернуться к свекрови, в ее дом, так как другого у Натальи не было. Свекровь невестку приняла без распростертых объятий. Почувствовала Наталья — чужая она здесь. А дочь свекрови в глаза ей сказала: «Кто ты такая? Как сюда могла вернуться? Тебе здесь делать нечего». Наталья, переночевав, ушла восвояси к знакомым. Она попыталась восстановить свое право на жилплощадь через ЖЭК, но там ее тоже встретили в штыки, три месяца не прописывали, хотя существует постановление Конституционного суда РФ от 23 июня 1995 года о том, что бывшие осужденные имеют право быть прописаны на прежнюю жилплощадь. Бывшая зечка попыталась устроиться на работу — без прописки ее не брали. Образовался замкнутый круг. Обратилась в транспортную прокуратуру. Когда пришло постановление прокуратуры признать ее жалобу на ЖЭК обоснованной, снова пошла прописываться. В паспортном столе ее хотели оштрафовать за то, что она не зарегистрировалась в течение месяца. В конце своих мытарств и скитаний по чужим людям ей все же удалось прописаться на прежнее место жительства, но жить со свекровью не стала, сняла квартиру. Наталья устроилась на работу и пытается наладить свою жизнь заново. Когда я позвонила в ЖЭК и спросила, почему не прописывали женщину целых три месяца, мне ответили, что бабушка, ее свекровь, вместе со снохой слезно просили не прописывать Наталью Голодинскую к ним. На это имеется их заявление. Говорили, что Наталья раньше избивала свекровь, издевалась над ней, обкрадывала, что они боятся ее и ее дружков, которых она может привести с собой. Еще говорили, что Наталья — это волчица в овечьей шкуре. Павел Некешин — внук старшей Голодинской. Она прописала его к себе, потому что нуждается в уходе, так как она инвалид. Павел ей — родной человек, а Наталья совсем чужая. Поэтому и придержали в ЖЭКе заявление Натальи о прописке, чисто по-человечески хотели помочь старой женщине, оградить ее от непрошеной родственницы. Ситуация получается со всех сторон тупиковая. По закону Наталья имеет право на эту жилплощадь в частном доме без удобств и туалетом на улице. Чисто по-человечески дом этот принадлежит старшей Голодинской, и Наталья здесь никому не нужна. Что же ей воевать с бабушкой, чтобы та подвинулась, дом пополам перегородить? Понять можно и ее свекровь, человеку на старости лет нужен покой. Если бы были у нас социальные дома для бывших заключенных, вопрос о жилье не стоял бы так остро, а так и до новой беды недалеко…
