Это было хмурым субботним осенним утром. Подавленный то ли апатией, то ли не ушедшей еще от трудовой недели усталостью, я без всяких чувств и желаний, не видя никаких способов стряхнуть с себя хандру, бесцельно бродил по дому и подошел к окну.Это было хмурым субботним осенним утром. Подавленный то ли апатией, то ли не ушедшей еще от трудовой недели усталостью, я без всяких чувств и желаний, не видя никаких способов стряхнуть с себя хандру, бесцельно бродил по дому и подошел к окну.
Это было хмурым субботним осенним утром. Подавленный то ли апатией, то ли не ушедшей еще от трудовой недели усталостью, я без всяких чувств и желаний, не видя никаких способов стряхнуть с себя хандру, бесцельно бродил по дому и подошел к окну. Мой взгляд остановился на старом оборванном мужчине, сидящем на низкой металлической перекладине ограждения палисадника. Под его рваными одежками без застежек и пуговиц проступали формы когда-то сильной фигуры. Трясущимися от сырого холода пальцами он что-то перебирал. Оказалось — скручивал из обрывка газеты самокрутку. Бумажка то рвалась, то падала из его рук. Наконец он все же скрутил ее и стал заполнять табаком из узелка, который достал из-за пазухи. Вся моя апатия исчезла мгновенно. Вереница воспоминаний и образов холодного и голодного прошлого сороковых годов пролетела перед глазами. Вспомнился отец с такими же самокрутками и зажигалкой из кресала и ваты. Вспомнилась тощая, как скелет, собака с помойки, которой я отдал весь сахар из карманов, но не взял к себе домой. Вспомнился нищий из более позднего времени, которому я не позволил украсть мой стакан портвейна со столика кафетерия. Ждать больше было нечего. Я стремглав бросился к холодильнику, схватил бутылку с остатками водки, вылил все, что в ней было, в стакан, затем взял кусок колбасы, полбулки хлеба и как был в трико и майке выскочил во двор. Поблагодарив меня кивком головы, мужчина выпил водку и стал рассасывать хлеб и колбасу беззубым ртом. А я, возвратившись домой, стал думать, чем бы еще помочь ему. Но опоздал. В окно я увидел, как человек в рваной одежке побрел в сторону рынка с другим таким же бедолагой.
