Ох, не нам бы с фотокором Виктором Орловым выезжать вместе с бригадой городской аварийной службы на ликвидацию одной из многочисленных в нынешние дни аварий на отопительных сетях. Не нам бы собирать паутину в низких промороженных подвалах, вглядываться при свете ручного фонаря в трещины плачущих отопительных труб, карабкаться по залитым водой ступенькам, вдыхая едкий запах карбида.
А вы, не можем мы выбить даже копейки для ремонта давно уже сгнивших коммуникаций. А те, кто могут, конечно, же не хотят, предпочитая неудержимо раздувать штаты жилищных начальников, зарплаты которых в сумме могли бы во многом решить наболевшую проблему. Из нашего рейда вынесла я одно: еще лет пять такого победного шествия по стране жилищно-коммунальной реформы — и нам придется налаживать выпуск печек-буржуек для отопления городских квартир. ВСЕ ТЕЧЕТ, НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТСЯ 29 декабря прошлого года муниципальным предприятием «Аварийная ремонтная служба» был установлен рекорд — за сутки к ним поступило 140 заявок по неполадкам на отопительных и водоснабжающих сетях. В прошлом году рекорд этот выливался в цифру 113. А еще лет пятнадцать назад смена, на которую приходилось 10 заявок, входила в разряд напряженных. Удивляться тут нечему. Муниципальный жилищный фонд города за последние 15 лет увеличился более чем вдвое — с 5 миллионов кв.м. до 11 миллионов. Связано это не с темпами роста строительства жилья, а с тем, что многие крупные предприятия, чтобы удержаться на плаву в тяжелые перестроечные времена, стали избавляться от лишнего балласта, в том числе и от собственного жилищного фонда. Естественно, поступили эти дома к муниципалам в самом удручающем состоянии, ибо, готовясь избавиться от лишнего груза, хозяева уже не обременяли себя его ремонтом. Не промахнусь, если скажу, за тот же самый перестроечный период ни одного дома в Ярославле не было поставлено на капитальный ремонт. Итог перестройки и порожденной ею жилищно-коммунальной реформы на сегодняшний день таков: чтобы капитально отремонтировать только лишь подомовые тепло- и водосистемы города необходимо 2,5 миллиарда рублей (60 процентов годового бюджета Ярославля). И поскольку таких денег, сами понимаете, у города никогда не будет, то решили пойти по проторенной дорожке русского авось. Авось и не прорвется сразу и везде, а потихонечку да полегонечку по мере необходимости будем заплаты ставить. В первую неделю нового года 18 домов в Ярославле более суток простояли без тепла. А недавно в подвале дома N 3 по улице Гоголя рвануло так, что погиб человек. Никто, понятное дело, никакой ответственности за это не понесет, поскольку виноватых в том, что у нас два десятка лет не меняются отопительные трубы нет. Разве что Михаил Сергеевич Горбачев, затеявший все это перестроечное дело, да какой-нибудь выпивший лишнего слесарь. Вот этими заплаточными работами, объем которых из года в год растет, и занимается аварийная ремонтная служба города, которую иначе как «скорой помощью» не назовешь. КОНСИЛИУМ В ПРОМОРОЖЕННОМ ПОДВАЛЕ В наличии здесь имеется 84 рабочих, 10 управленцев, 19 автомашин, 5 компьютеров и несчетное количество бездомных собак и кошек, которые нашли в здании аварийки тепло, пищу и добрых людей. Днем в будние дни, когда работают РЭУ, аварийщики обслуживают больницы, школы, садики, после 17 часов к этому подключается и жилой фонд. В выходные вздохнуть аварийщикам некогда, особенно зимой. 14 января в 10 часов утра вместе с монтажниками сантехнических работ Станиславом Петровичем Орловым и Валерием Владимировичем Епифановым мы отправились в клиническую больницу N 9 на Тутаевское шоссе. Накануне аварийщики поставили там заплатку на одну из треснувших труб подводящего стояка в помещении кафедры госпитальной хирургии. Теперь та же самая труба лопнула в другом месте. Сидя в холодном газике, доставлявшем нас на место аварии, я вспомнила рассказ Зощенко о том, кто же в театре главный. Там, если помните, главным оказался электрик. В промороженном низком полуподвальчике над плачущими трубами собрался целый консилиум, в котором помимо слесарей-аварийщиков и больничного слесаря принимали участие даже два больничных плотника. Ведь для того, чтобы лечить больного, надо поставить диагноз. Истина рождалась не просто — в шумных спорах и перебранках. Мы с Виктором Борисовичем изрядно продрогли, то залезая в подвал, где была течь, то карабкаясь по мокрым скользким ступенькам к месту, где была поставлена предыдущая заплата. Дело усложнялось еще и тем, что обыкновенную электросварку применять в условиях открытой протечки было нельзя. На этот случай в газике аварийщиков всегда имеется свой сварочный аппарат, работающий на кислороде и ацетилене. Ну, кислород он и есть кислород, а вот для получения ацетилена необходимо было особым образом приготовить карбид. Пока мужики в течение получаса таскали ведрами горячую воду для того, что бы возродить из пыли этот самый ацетилен, у меня перед глазами почему-то стояли чистенькие теплые кабинеты департамента жилищного хозяйства города, переоснащенные всевозможными компъютерными диковинами. «И для чего, — думала я, — им в департаменте столько техники? Что они тут еще считают, если все уже давно подсчитано, а денег все равно нет? И для чего, вообще, они здесь сидят в таком количестве, явно превышающем количество обслуживающего наши дома персонала? И в конце концов, за что им платят зарплату, далеко превышающую зарплату вот этих надрывающихся с тяжелыми ведрами мужиков? Не за то ли, что на все просьбы жильцов о помощи они неизменно отвечают: «Нет денег?» ЗДЕСЬ СРЕЗАТЬ, ТАМ ЗАГЛУШИТЬ Пока я думала, консилиум, наконец-то, пришел к обоюдному решению — совсем срезать часть стояка, плачущего в подвале, поставить заглушку, а на лестничной клетке для циркуляции воды поставить отопительную гармошку. Правда, вместо лопнувшей накануне длинной-длинной гармошки в наличии имелась лишь скромная трехрядка. Но выбирать было не из чего, лишь бы как-нибудь до весны продержаться. Чем тут может помочь весна — непонятно, ибо нынешняя зима — не последняя, а в здании больницы, отмечающей нынче 35-летие, не было еще ни одного капитального ремонта. И будет ли когда? А мимо нас безмятежно сновали люди в белых халатах и, скорее всего, думали, что главнее их в больнице никого нет. А поставь эти самые нецивильные мужики неправильный диагноз отпительной системе больницы, привари не то да не к тому, и через час здесь такой аврал начнется! Не зря говорят, что та работа, которая не бросается в глаза, и есть самая высококлассная работа. В больнице должно быть тепло — и в ней тепло. А кто и что за этим стоит — дело десятое. Средняя зарплата рабочих-аварийщиков около трех тысяч. От количества и сложности выполненных работ она не зависит. Хоть «козла» забивай весь день, хоть спину не разгибай — вот тебе тариф плюс положенный процент премии. Бывает, правда, повезет: вызовет какой-нибудь частник — и тогда уж денежки, полученные с него за работу, оформляются через бухгалтерию непосредственно рабочим. Я спросила у Станислава Петровича Орлова: «А что же вы, поискали бы другую работу?» «Где?- улыбнулся он в ответ.- Я в аварийке 20 лет работаю. Сейчас до пенсии 2 года осталось. Кто меня, пенсионера, возьмет, если молодые без работы ходят… Ладно, обкрутимся как-нибудь, но вот обидно — транспортники бесплатно на пассажирском транспорте ездят, а нам хоть какие бы льготы установили по оплате за жилье, ведь все-таки мы обслуживаем жилой фонд». Не сказала я Станиславу Петровичу, что если такие льготы установят простым рабочим, то ведь их потребуют и коммунальные начальники, число которых значительно превышает количество непосредственных тружеников подвального фронта. Ну да ведь нынешние молодые и не пойдут гробиться в промороженных подвалах за 3 тысячи. Тем более, что работа аварийщиков, особенно в ночное время, небезопасна. Бывают случаи, когда в аварийной машине бьют стекла, угрожают слесарям, а то и по рогам надают. Уйдут эти последние из поколения, воспитанного на постулатах несостоявшегося светлого будущего, привыкшего работать не за страх, а за совесть, и кто тогда будет покрывать грехи зарвавшихся слуг народа, накладывая заплаты на гнилые трубы? Хотя к тому времени, возможно, ни тех ни других уже на свете не будет. ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ Когда я утром подходила к желтому одноэтажному домику «аварийки», у двери меня встретила дворняжка. Была она хоть и маленькой, но пускать меня явно не была намерена. Тогда я погладила ее по лбу и сказала: «Уж пусти меня, милая. Я тут никого не обижу». «Отошла собака — проходи, мол, коли такая вежливая. Однако прошмыгнула следом за мной и проследила, куда же я все-таки двинусь. Рядом с бытовкой мирно дремали еще две дворняги. Те, видимо, недавно вернулись со смены, а потому выглядели очень сонно и миролюбиво. Одна даже хвостом по полу поколотила в знак благорасположения. А на улице к одному из рабочих подошла огромная псина и, дружески положив ему лапы на плечи, лизнула его в лицо. «Тоже ваша?» — спросила я. «Нет,- ответил мужчина, — хозяйская чья-то. Но к нам всегда в гости приходит. Добрая». Уж что-что, а это я точно знаю — к плохим людям собака в гости не пойдет. Любовь НОВИКОВА. На снимке: слесарь монтажных работ Фото Виктора ОРЛОВА.
