Научно-технический прогресс порой дает самые неожиданные побочные эффекты. В Швеции он привел к образованию касты люкобэлов — людей, которые не переносят электричества. В общине люкобэлов в медвежьем углу Швеции первой из российских журналистов побывала корреспондент «Власти» Нина Даль.
У НИХ ТАМ ВСЯ ТЕХНИКА НА ДРОВАХ После десятого сообщения, оставленного на явочной квартире, мне наконец позвонили. — Собирайтесь, через час я вас жду за городом, на пересечении двух трасс. Карта есть? Правый угол квадрата В-2. Адреса я вам дать не могу, пристроитесь за моей машиной. И прошу об этой поездке никому не сообщать, особенно журналистам. — Если я не найду места встречи, могу вам позвонить на мобильник? — Что-о-о? Вы пользуетесь мобильником? Мы не будем встречаться! — Нет, стойте, не пользуюсь! Я думала… э-э-э… позвонить вам из автомата. У меня и машины нет — соседа попрошу довезти! — Он порядочный человек? Вы отвечаете? — Очень, очень порядочный! Швеция — страна, открытая до полной прозрачности. Любой человек здесь может узнать адрес и телефон премьер-министра, распорядок дня короля и текущие расходы членов парламента. За семь лет, побывав и в тюрьмах, и на военных базах, я впервые столкнулась с режимом полной секретности. Сосед согласился помочь сразу: он только утром пригнал новую шикарную Volvo и хотел ее «прогулять». На пересечении дорог нас поджидало нечто гробообразное, синее, ржавое и совершенно допотопное. Выбравшаяся из развалюхи 50-летняя женщина по имени Биргитта попросила меня немедленно выйти под хлесткий весенний дождь. — На чем ты приехала? — с ужасом зашептала она. — Это же смерть! Ты знаешь, какие у вас в салоне поля? Видела, сколько там электроприборов? Высунувшийся в окошко сосед успел услышать: — Это очень плохая машина! Гадость! На ней мы сможем подъехать к объекту не ближе чем на километр. Дальше пойдете пешком. А пока не забывайте держать дистанцию! Сосед изумленно открыл рот, выдохнул: «Моя машина…» — и собрался было разразиться одним из изысканных скандинавских ругательств, но Биргитты уже и след простыл — только чихнула за дождевой завесой выхлопная труба. Оставшийся отрезок шоссе, который мы протащились вслед за трясущимся гробом на колесах, был безнадежно испорчен черным юмором приятеля, убеждавшего меня взять в багажнике его «плохой машины» прекрасный самокат и продолжить путь с экологически чистой совестью, а его вместе с «гадостью» оставить в покое. У кромки леса машину пришлось оставить — предстоял пеший переход лесными тропами. — Что у вас, ребята, в рюкзаках? — поинтересовалась Биргитта. — Ой, фотоаппарат! На батарейках? — Да она ж из России,- мстительно хмыкнул приятель. — Не бойтесь, у них там вся техника на дровах. — Никаких съемок, — отрезала наша проводница. — Я отвечаю за жизнь этих людей. Пришлось согласиться — я-то знала, что нам и так оказано высочайшее доверие: мы попадем в святая святых, в гнездо настоящих люкобэлов — «людей, которые боятся электричества» (сами про себя они говорят, что страдают сверхчувствительностью к электромагнитному полю). МЫ ВСЕ ЖИВЕМ В МИКРОВОЛНОВОЙ ПЕЧИ Старый деревянный домик, окруженный елями, казался необитаемым. Бросив нас на тропинке, Биргитта пошла договариваться. По согласованной в пути версии обитатели домика призваны были помочь товарищам по несчастью в недалеком зарубежье, то есть в России. Мы просили их поделиться опытом и рассказать о методах выживания в условиях повального распространения лампочек Ильича, мобильников и компьютеров. Мой сосед, хоть и трясся от негодования, поклялся ни словом, ни жестом не нарушать спокойствия — видать, и его проняло любопытство, ведь настоящего люкобэла поймать в Швеции труднее, чем зайца. Биргитта замахала рукой с крылечка: «Вас ждут!» Дряхлые ступеньки скрипели под ногами. — Рюкзаки оставьте в сенях, — скомандовала Биргитта. — Ключи от машины с дистанционкой кладите сюда, под кастрюлю. Семейство встретило нас слегка настороженно, но над столом быстро зажглись свечи, а двое шустрых ребятишек притащили дополнительные стулья. На печке-плите жарилась картошка, тушились бобы, булькало мясо под белым соусом. Хозяин Эрик орудовал кочергой. Кухня, она же столовая, выглядела почти как в кино о древних викингах. Нарушала впечатление только раковина с двумя кранами. — Это все сделано из специального металла, — объяснила Биргитта. — После долгих исследований были составлены рекомендации по обустройству жилища для людей, которые не выносят электромагнитных полей. Явление официально признано недавно, несколько лет назад, а людей с диагнозом «сверхчувствительность» уже тысячи. За все приходится бороться. Проблем масса. И главная, конечно, жилье. Более состоятельные продают виллы и квартиры, покупают домики в глуши. Те, у кого реакция на поля слабее, остаются в городе, но районные власти обязаны провести санацию занимаемых ими помещений, максимально освободить квартиры от вредных воздействий, приспособить для жизни без применения электричества. А самый популярный сейчас вид жилища — дома на колесах. Их цепляют к машинам и завозят по желанию владельца в любую «чистую» зону. Правда, стоят они как трехкомнатная в Стокгольме, зато комфорт обеспечен. Хозяин пригласил к столу. — Расскажите, как вам тут живется, — попыталась я начать светский разговор. — Тишина изумительная, воздух… — Самолеты мучают, — немедленно отозвался Эрик. — Летают, проклятые, по маршруту точно над нашим домом! — Шумно? — Да это ладно. А вот поля… Пульс зашкаливает, ноги подкашиваются… Надо щит делать на крыше. — У него очень большая чувствительность, — объяснила Биргитта. — Для него, например, оказаться у включенного телевизора все равно что вам сунуть палец в розетку. Сердце не выдерживает. Я-то еще ничего, вовремя спохватилась. А он не знал и продолжал работать в городе водителем. — А когда узнал, доказывать пришлось, — пожаловался Эрик. — И сейчас раз в два года надо диагноз подтверждать. Живет он на пособие по болезни, а семейство, к счастью, согласилось «совершить побег» вместе с ним. — Детям тут хорошо, а вот жене тяжело: удобств мало. В доме ни одной розетки. Стирка вручную, утюг чугунный, чайник эмалированный, часы механические. Ни пылесоса, ни фена, ни приемников-магнитофонов, не говоря уж о телевизорах и телефонах. Книжку и то вечером не почитаешь: при свечах темновато. — Многие из тех, кто не выносит электричества, — люди одинокие, — вздыхает Биргитта. — Медики бессильны, неприятие электричества прогрессирует год от года — по мере того, как в стране растет количество кабелей и антенн. А мы требуем свободных зон, где нет больших дорог, телефонной связи, линий электропередачи. Одна из наших женщин-парламентариев, Барбро Фельзинг, так и заявила: «Излучения увеличились настолько, что можно сказать: мы все сидим в микроволновой печи». 200 ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ЗА ПОТЕРЮ ЗДОРОВЬЯ Когда несколько лет назад ненавидящие электричество люди объединились в союз, над ними тихо посмеивались — мало ли чокнутых. Электромагнаты ощутили тревогу только тогда, когда медики начали официально подтверждать наличие опасных симптомов. Головная боль, головокружение, ломота в суставах, жжение на коже, учащенное сердцебиение, слабость — все это фиксировали надежные эксперименты, участвовать в которых соглашались многие страждущие. Дальше — больше. Сведения стали поступать со всего мира. Сенсацией стали результаты исследований, проведенных в прошлом году под руководством доктора Хармса Рингдаля: оказывается, электромагнитные поля влияют на ДНК человека. Но вместо того чтобы, получив печальный диагноз, тихо раствориться в дремучих лесах и перейти на натуральное хозяйство — благо медвежьи углы в Швеции еще сохранились, люкобэлы решили всеми силами бороться за существование. Пару лет назад страна прильнула к экранам, наблюдая за трансляцией потрясающего судебного заседания: рассматривался иск инженера Еricsson к собственному концерну. В суд истец явился в скафандре собственного изготовления, защищающем его от электромагнитных полей дворца правосудия. Бунтарь требовал возмещения в 200 тыс. долларов за потерю здоровья или полной изоляции его рабочего места от вредных электромагнитных воздействий. Хозяева, посовещавшись, решили поскорее сплавить его на почетную высокооплачиваемую пенсию, а кабинет не перестраивать, чтобы другим неповадно было требовать что-нибудь подобное. Но работодатели и коммунальные работники все равно лишились покоя. Самая дешевая «электросанация» комнаты, например, обходится в 5 тыс. долларов. А сколько стоит замена электроплит на газовые, переоборудование санузлов, специальное медобслуживание — нельзя же представить себе люкобэла сидящим в обычном зубоврачебном кресле! В довершение всего люкобэлы вступили в прямую конфронтацию со столпами шведской экономики, время от времени нанося им чувствительные поражения. Год назад, скажем, тихая семья Сегербэк остановила на подступах к своему дому знаменитый концерн Теlia. Ингер и Пер оставили район без мобильной связи, но не дали установить антенну. У НАС БЫ ТАК ЗАБОТИЛИСЬ О ЛЮДЯХ, КАК В РОССИИ Счастливчики, оказавшиеся обладателями новейших домов на колесах, живут не менее уединенно, чем в лесной глуши. Правда, им чуть легче: при необходимости прицепы легко отогнать в любую «свободную» точку страны, а пенсию по болезни родственники или социальные работники могут доставлять пару раз в год. Ханса Линда мы навестили как раз перед очередным перебазированием: поблизости началось строительство коттеджей. Хозяин отнесся к моей просьбе с пониманием: «Я выйду, а вы можете все сфотографировать. Меня — только снаружи, через оконное стекло». В вагончике оказалось на удивление уютно. Газовая плитка, биотуалет, огромный резервуар с водой в душевой, спальня-каюта с встроенными шкафами. — Без работы не тоскливо? — Я философ, занимаюсь учениями Востока. Так что работать могу и здесь. Читаю, пишу. Вот с людьми давно не разговаривал. Продукты мне приносят раз в неделю, но общаться им некогда. Когда кончается вода, хожу лесочком к соседу. Я его называю «забывчивый ангел». Он позволил мне приходить по ночам — помыться, постирать вещи. И обещал к полуночи вырубать все электричество — у него, кстати, электроприборов очень мало. Но иногда забывает, а может, боится, что холодильник потечет. Приходится уходить с немытой шеей. — Куда переезжаете? — Точно не решил — посмотрю еще. Вот у вас, в России, говорят, такие зоны есть, что сигналы мобильников не доходят. Я подтвердила, что таких зон навалом, и Ханс мечтательно вздохнул: «Какое счастье! У нас бы так заботились о людях!»
