Не все, наверное, но уж наши, деревенские, точно. Горькие мои наблюдения за окружающей действительностью — верное тому подтверждение.
Но начну издалека, с анекдота, который ярко иллюстрирует демографическую ситуацию в деревне. Итак, представьте сельский клуб в субботу или в пятницу, потому что в другие дни и этого не увидите. Девчонок, естественно, больше, чем парней. Все рыщут глазами… Вдруг открывается дверь, входит симпатичный, жутко обаятельный мужик. Одна из девчонок тут же тащит его танцевать, а в танце просит: — Давайте познакомимся, расскажите о себе! — Ну… Я только что с зоны, отсидел десять лет, я маньяк: убил двух жен… Девушка в восторге кричит подруге: — Люська, он холостой!.. Краски, конечно, сгущены, а суть верна. Поиск иногородних женихов идет постоянно. И не потому, что в деревне совсем уж нет парней. Есть, конечно. С десяток наберется тех, кому давно бы уже пора обзавестись семьей, плодиться и размножаться. Но их деревенские девчонки даже в расчет не берут. Во-первых, если выйти за деревенского, то так свой век в деревне и мыкать. А умненькие, образованные сельские девочки ничуть не мечтают повторить подвиг своих матерей. А во-вторых, деревенские кавалеры настолько влюблены в «подружку с узким горлышком», что создать с таким семью — это сразу подписать смертный приговор своей семье. Да и сами кавалеры давно уже никаких потуг на любовном фронте не проявляют. Удивленно разводят руками бабульки на лавочке: — Наши-то раньше невест по всему сельсовету искали. А нынче что за парни? Килуны какие-то, им хоть на нос повесь, не реагируют… И в этом есть какая-то доля правды, хотя свадьбы в деревне все-таки играются, этой осенью так даже две подряд. Только женихи не из наших. Один пошехонский с веселой украинской фамилией, а другой и вовсе молдаванин по национальности. Прекрасные парни, сумели же они издалека высмотреть наших красавиц. Одно грустно — увезут обеих, не прибавится молодых лиц на деревенской улице, не огласится она звонкими детскими голосами, а будут, как прежде, по ночам остервенело лаять собаки — это потенциальные женихи ведут свой поиск, но не невест, а добычи, чтобы было утром на что опохмелиться. От пьянства, поразившего деревню, страдает в первую очередь женщина — мать, жена. Нервные перегрузки отнимают у женщины здоровье похлеще перегрузок физических. В пример еще одно наблюдение. На этот раз за стариками, за послевоенным поколением. Из мужчин — ветеранов войны — в живых осталось три-четыре человека, остальные ушли друг за другом, будто бернесовкие журавли, тихо, незаметно. А жены их остались. Уж им ли, этим бабушкам, не досталось в войну — в плуг, случалось, впрягались вместо лошади, фляги, бывало, с молоком на плечах за многие километры носили, копали торф, валили лес, таскали мешки — надрывались, одним словом. А вот совсем здоровье не надорвали, живут и по восемьдесят лет, и дольше — и дай им, Господь, жить еще. А с нынешними женщинами что-то неладное происходит — умирают они в молодом еще возрасте, в последние годы в деревне появилось новое массовое явление — мужчина-вдовец. И создать новую семью такому мужчине очень сложно, потому что женщин, как говорят в народе, путных ощущается явный дефицит. И живут эти горемыки по большей части одни, кто-то приспосабливается, а кто-то и нет, оставшись без жены-няньки, спивается и уходит вслед за ней. И не в душевной привязанности тут дело, известно же, что влечение мужчины к одной женщине редко длится больше десяти — пятнадцати лет, семья чаще всего держится на привычке, на традиции, взаимном уважении, жалости, причем жалости в хорошем смысле слова, жалости, которая синонимична любви, но имеет менее яркую окраску. Когда же рвутся и эти ниточки, семья распадается. Причем очень привычное явление, что уходит женщина, доведенная до отчаяния мужем-деспотом. А если муж — человек слабый и безвольный, то женщина выгоняет его. И то, что в деревне браки распадаются реже, а жены-терпеливицы до конца несут свой крест, ни о чем не говорит. Просто в деревне гнать некуда, будет дрягаться, погибать на глазах — с ума сойдешь. Но что интересно, в последние годы в деревне появилось совершенно новое явление — мужья уходят от жен. Вот один ушел, прожив с женой двадцать лет. Вот другой перевозит вещи. Вот третий вроде бы ради шутки пугает жену: «Уйду к соседке!» Вот четвертый в минуты пьяного откровения делится: «Уйду я от нее. Ребятишки уже большие…» И бабы заволновались: «Мы что, теперь мужьями меняться будем?» А одна моя знакомая заявила своему: «Знай, я веревочку сплету, надумаешь уходить, накину тебе на шею, никуда не отпущу: мой!» И смех и грех смотреть на такую вспышку эмоций. И не думаю, что деревенские мужики, измотанные каторжным трудом и беспробудным пьянством, способны вдруг взвиться орлами и снова полюбить. И в отличие от городских мужчин, которые умудряются завести семью на стороне, родить детей, поскольку мужчины сохраняют детородную способность намного дольше, наши деревенские об этом не мечтают, потому что и одну-то семью прокормить им часто оказывается не под силу. Это ведь только в ветхозаветных историях зрелый муж, не разбивая семьи, заводит детей от молодых наложниц. В нашем случае дело совсем в другом: жена грызет за пьянку, за безденежье, за невыполненные работы по дому. Уйти к другой — на время забыть об этих проблемах, стать мужем-мальчиком, любимым, обласканным мужчиной, за которого яростно борются две женщины, забывая о том, что цена этому мужчине — ломаный грош. Просто из всех способов обидеть женщину (их много!) есть всего один, способный ее унизить по-настоящему — это завести себе другую семью, отдав свою ослабевшую в долгих семейных битвах жену на съедение осчастливленной сопернице. И это еще одно подтверждение тому, что измельчали деревенские мужики, погрязли в интригах, не замечая, что новое поколение женщин, их дети, уже смотрят на брак и на семью совсем другими глазами. Юные женщины, утоляя свою биологическую жажду, все чаще рожают детей без мужа. Они понимают, что ребенок им необходим сейчас, а с мужем еще успеется. Ведь как учат бабушки: и с хорошим еще наживешься, и с плохим намаешься. Это раньше было, если девчонка случайно «залетела», ее судьбу решали всем колхозом: брали в оборот жениха, давали жилье, помогали со свадьбой. И правды ради надо сказать, что живут такие семьи, и по сей день живут, детей вырастили — значит, все было правильно. А теперь? Давно нарушена христианская мораль: не убоится жена мужа своего, да и бояться не собирается. А может, и ребенку лучше расти в семье одному, чем с «таким» отцом? И не это ли понимание привело к тому, что и в деревне «родить в девках» перестало быть позором. Мужчине отказано в самом главном — быть отцом своему ребенку. И такие модные сейчас гражданские браки — это ведь тоже отказ мужчине в доверии. «Спасись сам — и вокруг тебя спасутся тысячи». Мудрые слова Серафима Саровского обращены, мне кажется, и к нашим мужчинам. Вспомнят они о своем высоком предназначении — станет тепло и надежно тем, чье счастье только от них зависит. А не вспомнят…
