В Мышкине говорят, что Старово — одна из самых процветающих деревень района. Войдешь — у многих домов тракторы или другая техника. Ухоженные усадьбы, аккуратные хозпостройки, стога, похожие на горенки-безуголенки. Над одним повешен для устрашения пернатым хищникам убитый ястреб-тетеревятник. Все выглядит так, хоть кино снимай. Поговорив со старовцами, я подумал, что само название деревни не случайно: здесь в хозяйствовании в силу новейших обстоятельств люди вынуждены были воскресить старину, некоторые черты давно ушедшего крестьянского мира. Многое, начиная от единственного телефона и кончая быком, содержат сообща. Но вот вопрос — желательно ли такое возрождение для местного жителя? Рад ли он ему?
Старово — отделение бывшего совхоза «Сера», ныне сельхозкооператива. Когда-то здесь было три фермы, на которых насчитывалось до тысячи голов скота. Первый удар по хозяйству был нанесен еще в 1997 году, когда тогдашний директор распродал племенных телок. Тогда зоотехник здешнего отделения Елизавета Матвеевна Панова, не пожелавшая согласиться с этим, вышла на пенсию. Руководителем выбрали местного специалиста и профсоюзного лидера Веру Дмитриевну Матвееву. Уже тогда ходили разговоры, что «Сере» не оправиться, ее ждет банкротство. Прогнозы эти хоть и не сразу, но оправдались. Теперь в СПК все стадо, комбайны, автомобили распроданы. Часть техники в счет задолженности по зарплате получили и члены сельхозкооператива. В Старове ни одного скотного двора не осталось. Конечно, местные жители не без укоризны рассказывали, что у них все распродано, даже плиты подъездных путей от силосной ямы. Но общее мнение более сдержанно: нынешний руководитель — человек вроде неплохой, но то, что вырваться из развала ему оказалось не по силам, — тоже правда. А говоря официальным языком: имущество СПК находится под арестом, в арбитражном суде решается вопрос о банкротстве. Задолженность только по электроэнергии и разным налогам превышает полтора миллиона рублей. В Старове уже давно определились — надеяться в такой ситуации можно только на самих себя. Павловы, Пановы, Кошаевы, Ширшовы, Мартьяновы и другие обзавелись коровами. Некоторые не по одной, а по пять голов держат. В отличие от вымирающих деревень, где живут одни пенсионеры и дачники, здесь немало молодежи и людей зрелого возраста. И пьянства практически нет. У них свои традиции, народ дружный, ведется это с тех далеких пор, когда в Старове был свой колхоз, позднее присоединенный к совхозу «Сера». Это отделение еще в восьмидесятых славилось в районе своим животноводством. Панова сорок лет отработала в нем зоотехником. Конечно, у кого пенсия, тому с деньгами полегче. Зато и силы уже не те, что у молодых. Елизавета Матвеевна вместе с мужем Юрием Ивановичем держат только двух коров. Панов последнее время работал механизатором в «Сельхозхимии». Когда она развалилась, выделили ему в счет зарплаты тракторишко Т-25. На нем, правда, не пашут, берегут. Для пахоты технику приходится нанимать или просить помощи у племянника — у того дизель на дворе. Раньше, когда сил было больше, и пшеницу выращивали. Теперь дай Бог с сенокосом управиться. Хорошо что сын, милиционер Мышкинского РОВД, всегда приезжает помогать. А двое других детей покинули деревню: один в Рыбинске, другой в Москве. Вставать в пять утра для старовцев дело привычное. Племянник Пановой Виктор Михайлович — механизатор. Он на своем семейном дворе содержит пять коров. Сын его человек тоже основательный, хотя ему 25 лет. А живет уже отдельно, в семье двое детей. Панов-младший держит три коровы. Такой молодой хозяин — редкость, наверное, не только для Мышкинского округа. Когда я пошел с женщинами на дойку, мы насчитали в их общем стаде 70 коров. Паслись они в аккуратной загородке с капитальной дверью. Не забывайте, что сама по себе буренка — это еще полдела. Без быка у нее ни молока, ни теленка не будет. Старовцы убедили руководство быков не продавать, заключили по этому поводу даже специальный договор с правлением. Один бык остался в Сере, другой, Мишка, — в Старове. Его взяли на общее содержание, держат в сарайке. Ухаживает за Мишкой, покрывающим коров, Николай Беляков. За уход ему платят тоже вскладчину. В деревне один телефон, содержится он за счет местной администрации, его оставили в закутке бывшей конторы отделения. Остальная часть дома занята под жилье. Кому надо позвонить — заходят сюда. А в само Старово, например, из Мышкина позвонить нельзя. У телефона никто не дежурит. Раньше были на фермах красные уголки, где можно было собраться. Теперь, с их ликвидацией, и этого нет. Поэтому обсуждать общие дела собираются в магазине. Если у механизаторов есть кое-какая техника и им полегче, то вот соседка Пановой, Нина Алексеевна Рябкова, живет без мужа. Ее главные помощники — сын-инвалид Юрий и младший Андрей со снохой Мариной. В их хозяйстве пять коров. Это беспрерывная работа, и разговаривали со мной Рябковы, не отрываясь от нее: готовили пойло для своих кормилиц. А до этого перебирали кормовую свеклу. Тут же выставляли и трехлитровые банки, главный свой инструмент для приготовления творога. Андрей и Марина работали в Угличе, он — шофером на часовом заводе, она — сборщицей часов. После того как дела там пошли плохо, решили уехать в деревню. Андрея, надо сказать, всегда на родину тянуло. Он заядлый охотник, любит природу. Техника у него была одна — мотоцикл, да и тот сломался. Нина Алексеевна, работавшая в совхозе дояркой и учетчицей тракторной бригады, получает пенсию 1190 рублей, сын-инвалид — 1000. Добавку к этому можно получить, лишь продав творог и сметану. Хорошо что скупщики из Углича или Москвы приезжают сюда каждую неделю. На все работы, в том числе и на сенокос, технику приходится нанимать. Минувшая заготовка кормов, как подсчитала Рябкова, обошлась ей в 16 тысяч рублей. «Работаем только для того, чтобы была еда и просто прожить», — подвела она итоги. Даже масло, как в Древней Руси, делают сами. Сначала топят сметану в печке, сбивают ее вручную, потом промывают. Конечно, масло получается именно сливочное, какого в продаже вы не найдете. И хорошо бы его, например, сбывать какому-нибудь состоятельному агротуристу за соответствующую цену. А сами производители могли бы обойтись и тем, которое рекламируют по телевизору. У кого есть автомобиль, те могут продать творог на рынке подороже. А скупщики летом забирали его по 18 — 20 рублей за килограмм. Сейчас, осенью, когда уменьшились надои, по 24 рубля. Сметана всегда идет дешевле творога. Приготавливают его в трехлитровых банках. Каждый день даже летом надо топить печку, нагреть воды, вымыть тридцать банок, причем моющие химикаты применять нельзя. Одна женщина, довольно молодая, призналась, что вынуждена заниматься всем этим только из-за того, что «загнана в угол» и в перспективе никакой другой работы нет. Говядину в деревне скупают по 50 — 53 рубля за килограмм. Конечно, покупатель, живущий за чертой бедности, а таких в глубинке большинство, скажет, что и это дорого. Но производить эту продукцию первобытным способом еще дороже. А вот скупать и перепродавать — выгодно. Старовцы в тот октябрьский день показывали огороды с огромными кочанами капусты. Выдерживают ее на земле, как положено, до морозов, воровства здесь нет. (А попробуй сунься, если даже ястреба, позарившегося на домашнюю птицу, извели). Навалом здесь и моркови, картошки, меда. Почему никто не заинтересован в оптовой закупке этих сельхозпродуктов? И еще одна претензия с их стороны: устарел в деревне и часто дает течь водопровод. Пора его ремонтировать. Вообще-то они не жаловались, эти люди. Я сам напомнил, как лет пятнадцать назад здесь же, на собрании, одна доярка ругалась, что зажали — дальше некуда. Нельзя от коров оторваться, нет времени даже на то, чтобы в райцентр съездить и зубы вставить. Заулыбались. Вспомнили. Да, работали тогда много, но хоть за это деньги получали. Теперь же, по общему признанию, на частном подворье жизнь стала несравнимо тяжелее. И задумались. И опять пошли вопросы? Почему у них, здоровых мужчин, не стало работы, почему они должны горбатиться за пятьсот рублей в месяц? Идиллия возрождения старого уклада померкла еще больше, когда я в районных инстанциях узнал, что здешние люди в старости могут оказаться без пенсии. Числясь пока в СПК, а фактически работая на своих участках, они не вносят плату в пенсионный фонд. Говорили мне, что и с той техники, что отошла им в качестве зарплаты, с них еще должны по закону содрать налоги. Если это поколение старовцев устоит, пока еще техника не подносилась, то что ждет следующее? Пока мы у столбовой дороженьки, как в поэме Некрасова, судили-рядили, кому живется весело, вольготно на Руси, подъехал по этой дороженьке автомобиль из Углича. И восточный человек стал настойчиво приглашать всю группу правдоискателей сортировать и разгружать картошку. Предлагал сто рублей в день с доставкой и питанием. Старовцы отнекивались. Житель соседнего, почти умершего Оносова, тоже восточный человек, заселившийся в это село недавно, от имени всех более обстоятельно объяснил причину отказа. Конечно, сказал он, сто рублей в колхозе в месяц дают, а ты в день даешь, но все равно не пойдем. Потому что это те за сто рублей грузят, кто работает за бутылку. Таких ищи и нанимай, их много. Тут он выдержал значительную паузу и добавил: «А здешние жители за бутылку нэ работают!» Угличанин, выслушав, даже извинился и поехал дальше. Старовцы, похоже, тоже остались довольны этой речью, не лишенной патетики.
