Наш дом номер один по Ярославскому шоссе считался в Угличе элитным — жили в нем советские и партийные работники. Может быть, поэтому под домом в подвале построили сараи.
НАВЕРНОЕ, предполагалось, что люди с высоким чувством ответственности и высоким культурным уровнем будут соблюдать порядок в подвале и поддерживать чистоту. Но жители дома были далеки от этих понятий, и очень скоро подземные сараи были заполнены всевозможным старьем и брошенными кошками и собаками. Мой муж принес из подвала удивительного котенка, который, обследовав квартиру, мирно улегся на моих коленях, не спрашивая моего согласия. И я сдалась — кот Мурзик стал членом нашей семьи. Он учил с моим старшим сынишкой уроки, положив лапку на его правую руку, играл с малышами в прятки и очень боялся пылесоса. Подвальный подкидыш выправился в очень красивого кота, черно-белой окраски с удивительно красивой длинной шерстью. Породы такой никто не видел в Угличе. Не любили его только местные коты, может быть, за низкий и противный голос, а может, просто ревновали к кошкам, потому били Мурзика нещадно, и с каждой прогулки он возвращался с новыми ранами, но с гордым видом победителя. А еще один охотник пожалел подраненного капканом лисенка и принес домой. Но жена не потерпела лесную тварь в квартире и заставила разместить его в сарайке в подвале. Но лисенок пищу из их рук не принимал, и потому пришел охотник к моему мужу-звероводу за советом да и упросил взять лисенка к себе. Вот так еще один подвальный житель оказался у нас. Правда, и мы не рискнули оставить его в квартире. Днем лисенок мирно спал под кроватью, а вот ночью зверел и метался по всей квартире, хватал зубами и рвал когтями все, что попадалось на его пути. Потому мы разместили его в сарае свекрови, к которому лисенок быстро привык. Привык он и ко мне. Каждый вечер я приносила нашей лисаньке еду, подолгу разговаривала с ней. Зверек сидел на цепочке и слушал, словно понимал. А уже через месяц лисичка позволяла выгуливать себя по улице. Особенно ей нравилась Волга, на льду которой рыбаки просверлили лунки и ловили рыбу. Нас поджидали и лисичке специально складывали рыбешку на льду. Она охотно поглощала свежатинку. Близко к себе чужих не подпускала, погладить себя и мне не разрешала. Начинала кыркать, как бы лаять на свой манер. Жила у нас лисичка целую зиму и превратилась в очень красивую и ловкую хищницу. А потом сорвалась с цепочки и убежала. Ее поймали, схватив за обрывок цепи, мальчишки и привели к сарайке. Но мы решили, что не будем больше лишать свободы лесную жительницу, и вывезли ее в лес. Немногие, наверное, знают, что Углич окружен лесом со всех сторон. Пять минут ходьбы с любой окраины — и вы на опушке леса. Потому никто не удивился, когда однажды забрел в наш двор лось, пробежав из леса полями за городом. Случалось, что на огородах на окраине города картошку подрывали кабаны. Поэтому меня не удивил рассказ угличского журналиста Анатолия Марченко о том, как в подвале дома номер один по Ярославскому шоссе, из которого я уехала много лет назад, завелась рысь. Охотники там живут и по сей день. Может быть, кто-то и прихватил из жалости подранка-рысенка да и вылечил его в подвальной сарайке. А что было дальше, рассказывает Анатолий Марченко: — Прихожу я с работы домой (живу в упомянутом выше доме с магазином-«стекляшкой»), а соседи мне — новость: в подвале нашего подъезда обосновалась рысь. — Что?! — не верю ушам своим. — Откуда она здесь может быть? — Да точно — она! Рыжая такая, на длинных ногах, с большой головой — еле пролезла в подвальное окошко. Что с ней теперь делать? Опасно ведь. Не медля, звоню проживающему неподалеку старшему егерю общества охотников и рыболовов Александру Пухову: — Саша, под нашим домом рысь! — Кто-кто? — удивился егерь точь-в-точь, как только что изумлялся я. И, не веря в услышанное им, стал перепроверять: «А лапы толстые? Хвост какой? А кисточки на ушах есть? По величине зверь большой?» — Да не сомневайся ты. Многие из жильцов ее видели — вылезала она наружу, во двор. Точно — рысь! — Ну ладно, ждите меня… Прибыл Пухов, как и подобает егорю, с ружьем и сетью. И с помощниками, конечно, ими были молодые охотники: один — Александр Аникин — из нашего дома, другой — Олег Буров — с улицы Часовой. В общем, целая команда по поимке хищника. Правда, хищник этот не леопард, но ожидать от него всякое можно было. Даже если он и прирученный. В общем, звероловы наши оказались молодцами. В ужасной подвальной захламленности и сырости, они, как настоящие гладиаторы, не сразу, а с третьей попытки, накрыли все-таки сеткой сопротивлявшуюся лесную кошечку. Пришлось даже один раз выстрелить, чтобы припугнуть ее. И вот в таком унизительном для зверя виде — опутанного, со связанными задними лапами — вынесли его во двор, к набежавшим зрителям. На дворе уже была темень, шел девятый час. Как заметил Александр Пухов, рысь совсем еще молодая, месяца три-четыре ей. Шерсть у нее невылинявшая — в природе под зиму такого не может быть. Значит, вывод один: зверь жил у кого-то в квартире (наверное, подобрали его в лесу еще котенком — после того, как убили его мать, и уже потом вырастили). А когда стал матереть — не больно задумываясь, выпустили (а может, убежал сам). По крайней мере, рысь в угличских лесах встречается очень редко — на весь наш район их, по данным охотоведов, насчитывается примерно полтора десятка (более всего их в таежной глухомани Пошехонья и других северных районов Ярославии). Так что не лесной это гость, забредший в подвал огромного угличского дома. Что было делать с плененной рысью? Позвонивший мне охотовед Вячеслав Осокин сообщил в тот же вечер, узнав про необычное происшествие в нашем доме: — Я только что связался с Ярославлем. Мне посоветовали подождать до утра — там они решат, что делать со зверем. Однако Пухов немного не дождался этого предупреждения, а взял и отправил четвероногого пленника на машине (с охотниками, разумеется) за город, к ближайшему лесу. Выпустили попавшее в переплет животное — может, и приживется в местах обитания своих родителей. Правда, сам егерь не уверен в этом. Говорит, как раз сезон охоты, и неосвоившийся с лесом молодой зверь быстро станет трофеем человека с ружьем.
