Родился Петька в вороньем гнезде на высокой елке. Первое впечатление его — это неприятный запах. Второе — головокружительная высота и непонятный шум. Но в вороньем гнезде Петьке пришлось пожить всего два дня. Следующий этап в жизни Петьки — это место в небольшой корзине на печке.
Здесь ему очень нравилось — тепло, уютно, корма вдосталь. Особенно он любил мелко накрошенное вареное яйцо, которое подавала хозяйка. В скором времени Петьке стало тесно на печи, и он поселился на полу просторной избы. Здесь ему нравилось больше: просторно, побегать можно, да и «мама» всегда рядом (хозяйку он, видимо, считал своей мамой). Если «мамы» долго не было рядом, Петька нервничал, искал беспрерывно и звал ее — цевкал. Он охотно шел к ней на руки, затихал — его клонило в сон. Во сне он опять видел «маму», становилось еще приятнее. Неприятностей в жизни Петьки пока не было, за исключением одного случая, когда он чуть было не угодил в лапы Катьки. Но опять же выручила мама, которая наказала Катьку, внушила ей больше не трогать его, после этого случая он опасливо относился к кошке, хотя впоследствии они стали друзьями. Время шло. Петька на хорошем корме подрастал быстро. Стал выходить на улицу вместе с «мамой», не отставал от нее ни на шаг. «Вот наказанье-то Божье мне, — ворчала по-доброму хозяйка. — Ведь шагу не дает ступить. Того и гляди наступлю на окаянного». Скоро Петька имя свое узнал и запомнил. На улице Петьке еще больше нравилось: тут и порыться в мусоре можно, и поймать жучка, и на солнышке погреться, да и с Катькой поиграть, Катька стала его опекуном и хорошим другом. Ляжет где-нибудь на припеке — Петька тут как тут. Заберется на нее — Катька терпит. А потом ей стало даже приятно такое к ней отношение, замурлыкает. Несколько раз пытался он войти в компанию кур, но получил только одни неприятности: щипки, клевки, подзатыльники. Но зато у него прибавилось много новых друзей: хозяин-старший, хозяин-младший, младшая хозяйка да и соседние ребятишки. Но главной оставалась хозяйка-«мама». На ночь Петька забирался в клетку. Но постепенно клетка стала тесной, да и запах стал напоминать ему что-то неприятное. И он переселился на соседнюю березу. Благо, летать-то научился мастерски. Отсюда ранним утром можно увидеть «маму» и встретить ее по достоинству: с лету сесть ей на плечо и потрогать платок на голове, ущипнуть за ухо. «Вот пострел-то, ну и пострел. Ведь того и гляди глаза вышибешь. Вон ведь какой стал большой — с ворону», — приговаривала хозяйка, подавая Петьке корм. Петьке становилось радостно от ее голоса, который он отличил бы из тысячи. К середине лета Петька научился петь. Вернее, делал попытки к этому. Он с завистью смотрел на соседнего петуха и слушал его пение. «Вот мне бы так научиться», — думал Петька. Он стал тренироваться. Ему казалось, что его голос нисколько не хуже, а может быть, даже лучше. В скором времени Петька стал обращать особое внимание на прекрасный пол. Но опять получил трепку от куриц, а особенно от петуха. Петька решил больше не испытывать судьбу и перенес свои чувства на резиновое чучело подсадной утки, которое получил от хозяина. К концу лета Петька стал взрослым петухом, прекрасно пел, хорошо оделся. К людям по-прежнему относился с доверием, давался в руки, выпрашивал угощения. «Вот нахал-то, попрошайка. Ну не стыдно ли тебе? Мне так и то стыдно за тебя, нахала, — укоряла Петьку хозяйка. — Люди подумают, что не кормим мы тебя, попрошайку». Петьке только еще радостнее становилось от голоса «мамы». А выпрашивать еду он продолжал у прохожих, которые, зная Петьку, всегда угощали его чем-нибудь вкусненьким. А однажды осенью Петька, можно сказать, совершил подвиг. Ну уж если не подвиг, то очень благородный и нужный для людей поступок. Грибники всей округи троицкого края, да и Любима, знают груздевые места в медвежьем углу (Кульза, Плосково, Пестово). В урожайные годы отсюда грузди вывозили кузовьями, плетнями на лошадях, тракторах, машинах. Это бескрайние леса, болота, тянущиеся на десятки километров. Местность однообразная: бугор — болото — низина — опять бугор. Растительность тоже однообразная. Заблудиться здесь очень легко, и такие случаи бывали, особенно в ненастную погоду. Группа грибников из Любима заехала за мной, чтобы отвезти их на грибные места, а это 12 километров от Троицы по бездорожью. На ГАЗ-63 мы добрались до вышки и стали лагерем. С нами был Петька, который охотно согласился, будучи компанейским парнем. Погода в сентябре дождливая, а в этот день низкие тучи и моросящий дождь напрочь закрыли солнце. Грибники разошлись в разные стороны, а Петька остался в машине. Сначала он поклевал зерна в кузове. Затем добрался до пакета одного из грибников, расклевал яйцо, булку. Потянуло в сон. Он спрятался от дождя под машину, поспал и снова к пакету с едой. Постепенно стали собираться грибники с полными корзинами. Петька осмелел, стал заливисто петь. Но не было трех человек — заблудились. Деревень в округе к тому времени уже не было. Понятно, наверное, состояние заблудившегося человека, неопытного в незнакомом лесу. Вот тут-то и выручил Петька. Его заливистый, громкий голос далеко был слышен в лесу. Только на него и вышли грибники. Радости их не было предела, а еще больше — благодарности Петьке. Ну а Петька пел и пел. Сытый, окруженный всеобщим вниманием, он горделиво восседал на кабине машины и принимал угощение. Долго потом вспоминали Петьку. Некоторые и сейчас его помнят и благодарят. Валентин СМИРНОВ, село Троица







