Тверицкий бор. Детский городок. Высокие руко-творные горки, с которых можно весело катиться на санях, заволжане давно называют «Карпатами». Почему именно Карпаты, а не Гиндукуш, Кавказ или Памир, точно уже не скажет никто.
Теперь Карпаты — место массовых гуляний, и не только жителей Заволжского района. В субботние и воскресные дни сюда приезжают из центра города, с «пятерки», даже с Нефтестроя. Своих горок там нет, где детишек катать? Детские забавы радуют взрослых. Вот молодая мама не удержалась и вместе с пятилетним сыном помчалась на ледянке с горы. Оба перевернулись и заливисто хохочут. Никому не обидно. С виду серьезный папаша с толстой барсеткой неторопливо покуривает на вершине холма, а доченька любимая, тихо подкравшись, подталкивает папеньку, и — сигарета в одну сторону, барсетка в другую — папаша вниз катится, по пути малышню сбивает. Ему кричат: «Что ж вы, товарищ! Постыдились бы!» Тот только смущенно поднимается, отряхивается и кулаком размашисто наверх грозит, а дочке уж все равно, она по другому спуску с ребятней паровозиком катит! Весело мальчишкам и девчонкам, радостно. И так много их, что порой и места всем не хватает. К ледяным дорожкам выстраиваются длинные очереди. Самые ловкие не ждут — проскакивают раньше, ребятня толкается, кричит, ругается на них, но поздно, поздно… Все хорошо, но только горящий взгляд невольно останавливается на погнутых качелях, разломанных конструкциях каруселей, да и счастливые клоуны, призванные завлекать людей в городок, выглядят совершенно несчастно. Посмотришь на обшарпанные фигуры — печаль обволакивает сердечную мышцу. Картину дополняют несколько пьянчужек, сиротливо прижухших невдалеке за елями. Кривым глазком исподволь косятся мужички на гудящую, звенящую смехом толпу и торопливо глотают содержимое пластиковых стаканчиков. А поколение NEXT ничего не стесняется и не боится. Толпа восьмиклассников лихо разлила водку по стопкам, глотнули пацаны без закуски, вскрыли пару темных бутылок с пивом и — айда! — туда же, на горки. Между деревьев снуют торопливые лыжники. Большие и малые, старые и юные машут палками, покоряют снежные просторы, только свист от них, проносящихся с ветерком. Завидно! Хоккейный корт на Красноборской. Бобровы и Харламовы, Викуловы да Мальцевы, Третьяки и Подомацкие терзают упрямо желтый, еще плохо застывающий при оттепелях лед. Но сражения не на живот — на смерть! Ворота самоделишные — доски и портфели, коньки старинные, видать, еще советские — от пап и мам, а шайба настоящая, твердая и бьет больно, щитков ни у кого нет. Никто не пасует. Лишь от бортов щепки летят. Коробка сгнила почти. Дощатый забор в некоторых местах рухнуть готов, раздевалка — старый вагончик, «люкс» для бомжей. Заградительная сетка местами порвана, местами растащена ушлыми жителями на дачи. Во дворах ребятки снег разгребают. Ведрами воду носят. Площадки заливают. Не повезло с зимой. Снежная, вьюжная, теплая. Только схватится ледок, через день тает. Снова ведра таскают. Или заметет за ночь так, что полдня снег разгребать надобно. Не сдается ребятня — охота пуще неволи. Старушки у подъездов, зябко кутаясь в старенькие драповые пальто, пугают друг дружку местными ужасами. Говорят, что опять на почтальоншу подростки напали. Еле отбилась. Старушек разгоняет изрядно выпивший гражданин. Его они побаиваются, «крышу» от постоянных попоек у него конкретно сносит — может и грохнуть невзначай. Мужичок в запале наподдает под зад хоккеистику, бьет по шайбе — промахивается, падает, в сердцах матерится. Мальчишки хохочут, тычут пальцами. Один подходит и не шутя: «Отдай клюшку, убью ведь». Смотрит зло. В руке, точно, нож перочинный. Пьянчужка ворчит сердито, отдает клюшку, удаляется. Темнеет. На «Карпаты» ночь надвигается. Пустеют горки. Кончился веселый день. Маленький сын залезает под одеяло — спать пора, говорит: — А на горках, папа, кто-то заболел… — Почему? — удивляюсь. — Туда только здоровые ходят кататься, больные детки таблетки пьют… — Нет, папа, я знаю, кому-то уколы делали — под елкой, той, красивой, помнишь, где я с санок упал, шприц лежал. Кто-то заболел, значит, папа. — Да, — говорю, — сынок, кто-то заболел. — А кто, папа? Я пожимаю плечами.
