Продолжая разговор о храмах, хочу поделиться своей бедой, не бедой, а так, житейской неприятностью.
Дело в том, что в этом году моей маме исполняется восемьдесят лет, радоваться бы надо — дожил человек до преклонного возраста, к тому же прибавку к пенсии получит, говорят, аж в пятьсот рублей, будто бы премию за выслугу лет, к ее пенсии в 887 рублей прибавка довольно солидная. Но радости нет, потому что в паспорте у мамы записана совсем другая дата рождения и по этой дате ждать ей своего юбилея еще целых полтора года. Разглядываю порвавшийся от времени и ушитый белыми крупными стежками документ о рождении, именуемый метрикой. Сверху на метрике написано «возраст восстановлен». Спрашиваю: «Где, кто, когда и почему восстанавливал возраст?» Оказывается, рождение ребенка было записано в церковных книгах, которые хранились тут же, в Георгиевской церкви, которая располагалась рядом с деревней, стоит только ручей перейти. Дед мой, Иван Матвеевич Смирнов, служил в этой церкви старостой. Девочка родилась в 1924 году, а только в 1939 году потребовался документ, подтверждающий рождение. И родители отправили ее в волостное правление, наша местность была отнесена к Давыдковской волости, отправили с подругой, чтобы та в качестве свидетеля подтвердила возраст. То ли девочка по дороге забыла настоящую дату своего рождения, то ли перепугалась строгих начальников и кабинетов, но так или иначе, убавила себе полтора года. Когда вернулась домой с новенькой метрикой, мать заплакала, заругалась, а отец рассудил мудро: — Полно, мать! Что ей, в армию идти, что ли? И так проживет. Она и жила. В какой-то мере это давало даже преимущество перед подругами, после войны женихи перестарков не жаловали, а ей по новой метрике в сорок шестом году чуть-чуть за двадцать перевалило, вышла замуж, работала, растила детей, внуков. О возрасте вспомнила, когда ровесницы начали на пенсию оформляться, а ей пришлось еще полтора года ждать. Обидно, конечно, но пенсия в тогдашние 37 рублей не очень расстраивала. Но вот теперь… Возраст такой, что полтора года — это почитай что полтора века, можно и не дожить. Я, естественно, обратилась за справедливостью в архив. Мне ответили, что все бумаги подобного рода находятся в загсе. Милая сотрудница загса терпеливо меня выслушала, достала нужные книги и стала листать: ни в 1924-м, ни в 1925 году моя мама не была зарегистрирована, как не были записаны и все остальные ребятишки, которые родились в это время в деревне Бабка. Всем им возраст позднее восстанавливался со слов свидетелей. Я попыталась отыскать те церковные книги, хотя бы следы их. Церковь была разрушена до основания, но документы? Может быть, куда-нибудь вывезены? Попыталась обратиться в Пошехонье, в церкви услышала, что у них ничего нет. Обратилась в музей. На мой вопрос услышала обескураживающий, циничный, но честный ответ: — Куда дели? Да выбросили, вот и все! Скорее всего, так и было. Решая проблему строительства коммунизма в мировом масштабе, стоило ли думать о будущем маленького человечка. Хотя сам-то маленький человечек был намного добрее и милосерднее государства, подмявшего его под себя.
