Не так уж много в Гаврилов-Яме людей, которых знали бы и уважали все, начиная с главы муниципальной администрации и кончая так называемыми деклассированными элементами общества — бомжами и пьяницами. Одна из таких широко известных личностей — Римма Александровна Задорнова.
Дом, в котором Римма Александровна живет с самого рождения, только с виду кажется небольшим. Невысок — это точно. Но ведь и годков-то ему, слава Богу, почти восемьдесят. Сейчас, зимой, он выглядит еще ниже: притулился среди сугробов, да и сверху белой шапкой накрыт. Возле калитки — санки, на санках — картонная коробка, а в ней — пустые бутылки. Неужели адресом ошибся? Взглянул на угол — нет, все правильно: Володарского, 6. Стою в нерешительности, жду появления хозяйки саней. Во двор зайти не решаюсь: до самой калитки протянута проволока, вдоль которой на цепи бегает огромный пес, овчарка. Лает, но не злобно, а так, для порядка. Но кто же знает, что у нее на уме! Наконец дверь низенького крылечка открылась и появилась особа с одутловатым лицом и парой бутылок в руке. Она-то по моей просьбе и позвала хозяйку: — Римма Александровна, к вам мужчина какой-то. — Свататься, что ли?! — слышу озорной голос хозяйки дома. Она даже не стала держать своего устрашающего вида пса: — Проходите. Не тронет. Зайдя в избу первым, я поежился: не жарко. И фасад низкий, понял я, не только из-за сугробов: пол, потолок — все покато. — Как хоть вы тут живете? Холодно очень. — Печь натоплена — не дотронуться. Можете убедиться, — предлагает Римма Александровна. — А холодно потому, что дом — одни дыры. — О вас так замечательно отзывается глава округа. Неужели не можете переселиться в благоустроенную квартиру? Римма Александровна поведала, что в связи со строительством в Гаврилов-Яме дома для ветеранов зашла к заместителю главы Ольге Лазаускайте, спросила, может ли надеяться. Ольга Анатольевна ответила, что вряд ли ей предоставят в этом доме квартиру, но заявление написать все же предложила. — Написали? — Нет. Решила, что буду доживать в родном доме. В него мои родители вселились как раз перед самым моим рождением. Построили на деньги, полученные за рождение старшей сестры Зари, а отделку завершили на деньги за меня. Как давно это было! Шел 1926 год. Отец, Александр Павлович Казанкин, был ткачом, а мать, Александра Григорьевна, — ткачихой. Оба работали на льнокомбинате «Заря социализма», воспитывали четырех детей. Погодками были Заря (видимо, в честь предприятия-кормильца) и Римма. Они и работать начали вместе, когда одной еще не было шестнадцати, а другой — пятнадцати лет. Это был суровый, тяжелый для всей страны 1942 год. Сестры устроились на промкомбинат, где наравне со взрослыми катали валенки: пятифунтовые — для мужчин, в первую очередь для солдат, 3,5 фунта — женские, 1,5 — 3 фунта — детские. Норма — три пары в смену. Худенькие, истощенные трудом и голодом девчонки в тяжеленных резиновых фартуках железными прутьями доставали вываренную шерсть из бурлящих баков. А потом — новое испытание. По комсомольским путевкам их направили на станцию Николо-Полом в Буйский район Костромской области валить лес. И валили вдвоем с подругой, подпиливая высоченные деревья двухручной пилой. А потом сами же с помощью веревок грузили лес на вагоны. Об окончании войны узнали, когда стирали в деревенской бане белье. Бабки пришли и сообщили отрадную новость. От деревни Крым, где они валяли валенки, 15 километров по грунтовой дороге бежали девчата домой с восторженными криками. Бежали и кричали о том, что кончилась война. И больше они в Крым не вернулись. Какое-то время Римма Александровна работала почтальоном в гаврилов-ямской конторе связи, а в 1950 году устроилась в ткацкий отдел льнокомбината «Заря социализма». С тех пор до самой пенсии трудилась на комбинате. Лишь раз поменяла работу — перешла из ткацкого в прядильно-приготовительный цех. Раскладчицей ленты работать было нелегко. — Ленты идут строго по времени — в туалет не отойти. Приходилось просить кого-нибудь из подруг встать на подмену. Но работа эта, — признается Римма Александровна, — мне очень нравилась. Привыкла я к ней. Вот так все просто: привыкла. А ведь этот труд подарил ей не один звездный час. С 1964 года была она ударником коммунистического труда. А в 1972-м в ходе празднования Дня текстильщика, на городском стадионе «Труд» начальник цеха Николай Иванович Нестеров и председатель профкома Николай Александрович Голодушкин вручали ей высочайшую по тем временам награду — орден Ленина. Это, конечно, здорово. Но не менее дорога Римме Александровне медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Есть у нее и другие награды, целая стопка наградных книжек. Но она, даже раскладывая их передо мной, все время говорит о другом. Больше — о радостном, о подругах, о своих увлечениях плаванием и водными лыжами, о поездках в Болгарию и на Кубу, о пяти круизах вниз по Волге до Астрахани и до Ростова-на-Дону. А еще больше — о возглавляемом ею творческом коллективе, ветеранском хоре «Дружба». В одном из круизов на первой же остановке пошла Римма Александровна с двумя подружками по бережку к устью впадающей в Волгу реки. А за ними увязались трое мужиков. Один из них предлагает: давайте, мол, на спор посоревнуемся. Если кто-то из вас первый эту речку переплывет, я угощаю, приду в каюту с бутылкой, если выигрываю — приносите вы. Вызвалась Римма Александровна. Нырнули с мужиком одновременно, но первой доплыла до противоположного берега и, не останавливаясь, поплыла обратно она. Мужик от своих слов не отрекся, бутылку принес. Он же не знал, что Римма Александровна в Гаврилов-Яме реку Которосль 50 раз переплывает без остановки. К ней по сию пору обращаются за помощью, если кто-то на воде терпит бедствие. Спасала тонущих, доставала «кошкой» из-под воды утопленников. Муж не мог, а она запросто. На Кубе, когда мчалась на водных лыжах, водитель катера ей воздушные поцелуи посылал. А ведь ей тогда уже было пятьдесят. И это не так удивительно, как другое. Когда я листал ее трудовую книжку и восхищался тем, что в ней не более десятка записей, причем большая часть — о поощрениях, она, 77-летняя женщина, сказала мне: «А медицинская книжка у меня еще тоньше». Когда льнокомбинату исполнилось 125 лет, Римму Александровну, положившую на его алтарь всю свою трудовую жизнь: с 6 утра до 14 часов за станком, а потом до 17 часов в качестве профорга цеха на общественной работе, пригласили, чествовали за ее немалые заслуги. Когда же отмечали на комбинате 135-летний юбилей, о Римме Задорновой даже не вспомнили. Составляя книгу Памяти, не внесли ее имя, на торжество не пригласили. За что такая неблагодарность? — Сколько работала, столько и профоргом была, — говорит Римма Александровна. — После работы то собрание, то больную надо навестить, то одинокой старушке-ветерану белье постирать. Ни от какой работы не отказывалась. Да она и сейчас живет по тем же принципам. Как выбрали ее, когда было всего 24 года, старостой, председателем уличкома (известное дело — она и есть весь этот уличком), так до сих пор и работает. К ней с жалобами, просьбами, справками, за помощью идут не только жители улицы Володарского, но и всех близрасположенных улиц. И всем она помогает. И все ее слушаются, даже армяне, которых в Гаврилов-Яме немало. Живут они и в ее доме. Отдельно: дом на три части разделен. По четвергам у Риммы Александровны репетиции с хором в городском доме культуры, раз в месяц по средам — президиум совета ветеранов, раз в квартал — сбор уличкомов у главы округа Николая Бирука. А еще она член партии «Единая Россия». Ну когда ей думать о здоровье, ходить по больницам? Ольга Лазаускайте сказала Римме Задорновой: «Квартиры в доме для ветеранов будут распределяться между участниками войны». Римма Александровна на фронтах не была. Но война ее не обошла, для победы она сделала все, что могла и что требовалось от нее. Есть у нее и удостоверение ветерана Великой Отечественной войны за N 2643783. Наверное, не зря их выдают. И еще: в Гаврилов-Яме было всего пять кавалеров ордена Ленина, сегодня осталось трое. Так может быть, стоит Римме Александровне Задорновой отдать должное при жизни, а не как это часто у нас в России бывает?







