В русских крестьянских семьях корову называли не иначе как кормилицей. Ею же она была на деревне и в трудные годы конца прошлого века. Из-за экономического кризиса, повсеместных неплатежей и невыплаты заработанного селянам пришлось не только вспомнить, но и на себе ощутить, что такое натуральное хозяйство.
НО С НЕКОТОРЫХ пор в Тутаеве все чаще стали появляться объявления «Продам корову». Адреса самые разные — левобережные деревни, крупные поселки, частные дома в старой части города. В чем дело? Жизнь на селе и в городе настолько улучшилась, что кормилицы стали не нужны? Поселок Фоминское. Галина Николаевна продает трехгодовалую Милку. — Расставаться жалко, привыкли, и доход все-таки есть, но вопрос стал ребром: либо работать, либо корову держать. А в семье работают все, до пенсий далеко. И в середине каждого дня возникает проблема: кому бежать в обеденный перерыв доить Милку, довольствуясь вместо полноценного обеда стаканом парного молока? — Это еще что, вот после отела, когда корову нужно доить по четыре раза в день… Набегаешься, бывало. Вторая причина, по которой решили расстаться с коровой, не менее основательна — до сарая, где обитает Милка, зимой просто так не добраться. Далеко, дороги не чищены, электричества нет. То есть и дорога не освещена, и корову приходится обихаживать в темноте или при керосиновой лампе. С кормами тоже нелегко. Сенокосные участки выделены, но перевозка сена с них обходится в ту еще копеечку. Когда подсчитаешь все расходы, то сам себя и спросишь: ради чего вся эта морока? Следующий адрес — в самом Тутаеве на улице Пролетарской. Здешняя черно-белая Буренка стала непосильной обузой для двух старичков. — Себя не знаем, как обслужить, на коровушку уж сил не остается. Да и нет сейчас в ней нужды. Внуки выросли, разъехались, а нам и пенсий хватает, да и дети помогают. Все ясно, старикам не по силам, а у городской молодежи возиться с коровой нет ни желания, ни необходимости. Выбор между работой и Буренкой, конечно, сделан не в пользу последней. Поселок Урдома. Корову шестым отелом продает средних лет женщина: болеет, долго лежала в больнице, после операции запретили поднимать тяжести. Какая уж тут корова… Но, судя по всему, продавать животину ей ой как не хочется. Поэтому и цену называет высокую — одиннадцать тысяч. Покупатель вряд ли найдется, вот и будет оправдание: хотела, мол, себя поберечь, как врачи велели, но не вышло. В Урдоме между тем многие нарушили подсобное хозяйство, хотя здесь, среди лугов и перелесков, условия для содержания разной живности просто идеальны. — А забогатели, — уверенно заявляет одна из старожилок. В голосе откровенное неодобрение. — Если у кого мужья стали в Ярославль ездить, хорошо зарабатывать, так зачем им хозяйство? Из магазина продукты сумками таскают. Но мужья пока что не у всех хорошо зарабатывают. Поэтому во дворах еще слышно и куриное кудахтанье, и истошный поросячий визг, и овечье блеяние, и умиротворяющее дыхание неторопливо жующих кормилиц — коров. Их срок пока еще не пришел.
