Нынче на Октябрьской площади Ярославля шумно и многолюдно. Поток грузового автотранспорта не прерывается здесь ни днем ни ночью. Ни единого камушка не осталось от того былинного времени, когда зарождалась на этом пятачке земли великая Русь. Унеслось время, и поросла память травой забвения.
Даже на пыльных страницах древних летописей не всегда отыщешь след тех трагических событий, которые происходили некогда в этих местах. В ДВУХ ВЕРСТАХ ВЫШЕ УСТЬЯ РУСЛА КОТОРОСЛИ Слово «монастырь» в переводе с греческого означает «место уединения». Будь то город или лесная глухомань, монастырь всегда как остров обетованный, наособицу стоит. Даже человек неверующий и то при взгляде на высокие купола монастырских церквей ощутит в душе какой-то непонятный ему трепет. Ведь монастырь — это не просто стены, это образ Небесного Града Иерусалима. А на Руси это еще и крепость, и место призрения немощных, и помощь больным, и центр искусства, ремесел. Не случайно основная масса старых русских городов начиналась именно с монастырей. В Ярославле за его тысячелетнюю историю существовало 9 монастырей. Одним из них удалось дожить до наших дней, от других уцелели только руины. А некоторые остались лишь в уст-ных преданиях да на страницах старинных книг. История — наука расплывчатая. Вряд ли из нашего далека можно доискаться истины относительно того, что там и как на самом деле было вначале. Вполне устроила нас легенда о том, что начало Ярославля было положено князем Ярославом, зарубившим секирой медведицу, натравленную на него язычниками Медвежьего Угла. На месте этой кровавой трагедии заложен был храм Ильи Пророка, предшествовавший нынешней Ильино-Тихоновской церкви на Волжской набережной. В общем, все вполне пристойно — и на правду похоже, и звучит красиво. Однако еще в XVIII веке широко распространенным было предание, по которому «начало города воспоследовало построением церкви во имя апостолов Петра и Павла» на волжском берегу, в двух верстах выше устья русла Которосли, на месте разоренного князем языческого капища. По местной традиции эта церковь дала начало Петровскому монастырю, древнейшему из монастырей Ростово-Ярославской епархии. Не худо бы нам сегодня, в канун празднования 1000-летия Ярославля, вспомнить и эту версию нашего начала. И НЕ УТОНУЛИ В ВОДЕ ВЕРИГИ ЖЕЛЕЗНЫЕ Первые упоминания источников о Петровском монастыре встречаются в житие переславского святого Никиты Столпника. В 1186 году был он убит злыми людьми, польстившимися на его вериги. Показалось разбойничкам, что были эти вериги из чистого серебра. Схватили они свою ношу и бежали с ней без оглядки от Переславля до Волги. А когда, остановившись, отдышались, то поняли, что промахнулись — были вериги вовсе не из серебра, а самые что ни на есть железные. Но сделанного не поправишь, убитого на ноги не поставишь. И хотели они схоронить концы в воду — бросили свою тяжелую ношу в Волгу близ Петровского монастыря. Но один из иноков увидел над рекой чудное свечение. Оказалось, что железные кресты и вериги убиенного Никиты не утонули в воде, а плавали себе поверху, как венец мученический из алых роз, излучая свет неугасимый. Архимандрит Петровского монастыря с братией при большом стечении народа торжественно вынули святыни из воды и перенесли в обитель. После чудесного видения во сне старцу Симеону самого Никиты Столпника реликвии были положены на гроб святого в Переславле. Монастырь не изба. Его в несколько недель не поставишь, а тем более не обживешь. И если в 1186 году он уже жил полной жизнью, то, значит, и построен был задолго до упоминаемого события. И значит, имеет полное право на еще одну версию об основании нашего города. СОЛОМОН ЗЕМЛИ ЯРОСЛАВСКОЙ Следующее упоминание о Петровском монастыре приходится на XIII век и связано с ростовским князем Константином Мудрым, известным своей ученостью. Лаврентьевская летопись называет Константина вторым Соломоном. Он знал европейские языки, а его библиотека насчитывала до 1000 греческих книг, многие из которых по его заказу были переведены на славянский язык. Князь Константин, часто бывавший в Ярославле, выбрал в духовные наставники игумена Петровского монастыря Пахомия. Пахомий был выходцем знаменитого Киево-Печерского монастыря. Историк Николай Михайлович Карамзин называет его «мужем добродетельным и исполненным книжного учения». Эти два мудрых мужа, объединенные любовью к книжному учению, создали в Спасо-Ярославском монастыре первое на северо-востоке Руси духовное училище. Видимо, не без участия князя Константина его духовный наставник Пахомий становится пастырем всей Ростовской земли — в 1214 году в Киеве он посвящен в епископы и поставлен на ростовскую кафедру. КАНОНИЗИРОВАТЬ НЕ РАЗРЕШИЛИ, ПАНИХИДУ ОТМЕНИЛИ Во второй половине XIII века Петровский монастырь стал усыпальницей ряда представителей местной княжеской династии — потомков Константина Мудрого. Здесь нашли свой последний приют княгиня Ксения, ее дочь Анастасия и внук Михаил. После пресечения мужской линии первой княжеской династии Ярославля, первый представитель которой Всеволод Константинович пал в битве с татаро-монголами на реке Сить, а его сыновья — старший, Василий, умер во Владимире в 1249 году, младший, Константин, погиб на Туговой горе в 1257 году, на местном престоле оказалась юная Анастасия, дочь Василия Всеволодовича. Это был редкий для древнерусской истории случай женского правления. Фактически бразды правления держала в своих руках не молодая княжна, а ее мать княгиня Ксения, бывшая при дочере регентшей. Княжна Анастасия была отдана замуж за Федора Ростиславовича Смоленского (Черного), ставшего основателем второй ярославской княжеской династии. Их сын Михаил умер малолетним. В деревянной Петропавловской церкви, выстроенной на месте упраздненного монастыря, а затем и в заменившей ее каменной до последних дней существования прихода хранили как дорогую реликвию икону Михаила Малеина, Ксении и Анастасии, святых, соименных погребенным здесь ярославским князьям. По местному преданию, икона эта была вкладом в Петровский монастырь самого князя Федора Черного. Притч и прихожане церкви дважды, в конце XVI и в конце XVII веков, делали попытки канонизировать своих князей. Однако тому воспротивились власти сильнейшего тогда Спасо-Ярославского монастыря. Противодействие это объяснялось тем, что в Спасо-Ярославском монастыре хранилась главная святыня города — мощи святых князей Федора и чад его Давида и Константина — детей Федора от второго брака. Но и потерпев неудачу в попытке канонизации, ярославцы все равно отдавали особую дань князьям, погребенным в Петровском монастыре. Ежегодно в Неделю православия после вечерни при большом стечении народа им служилась панихида. Однако в 1750 году митрополит Ростовский Арсений Мациевич наложил запрет на эту панихиду. С митрополитом не поспоришь — запретил, значит, на то была воля Божия. На этом упоминания в источниках Петровского монастыря обрываются. Ни документы, ни уст-ные предания XIV — XV веков не сохранили ни слова об этой некогда славной обители. НЕ ОСТАЛОСЬ ДАЖЕ КАМНЯ Что происходило на монастырских землях на протяжении 200 лет, история умалчивает. Когда, кто и почему упразднил этот образ Небесного Града Иерусалима, это место уединения, до сих пор остается загадкой. Но жизнь на месте не стояла. Историю канувшего в Лету монастыря продолжил приходской храм апостолов Петра и Павла. Первые свидетельства о существующей здесь ружной церкви относятся к концу XV века. Денежное и хлебное содержание — ругу — имели еще два ярославских храма — Ильи Пророка (сейчас Ильино-Тихоновская церковь) и Воскресения (разобрана в 1930 году). Но привилегии Петропавловской церкви были наибольшими. Грамота князя Ивана III даровала денежную ругу, грамота Василия III — льготы при суде, грамоты царей Ивана Грозного и Михаила Федоровича прежние льготы подтверждали. Древний деревянный храм иждивением прихожан в конце XVII века перестроен в камне — заложен в 1691 и в 1701 году освящен. Декоративное убранство храма было одним из самых богатых в Ярославле — фигурный кирпич, большое количество изразцов, храмозданная летопись, идущая лентой по периметру четверика, роспись всего восточного фасада под бриллиантовый руст (имитация граненого камня). В начале XVIII века интерьер храма украсили фресками. И лишь один из циклов росписи — житие Никиты Столпника — напоминал о существовании здесь некогда Петровского монастыря. Октябрьский переворот 1917 года внес свою разрушительную лепту в историю храма Петра и Павла. Для начала он подвергся артобстрелу при белогвардейском мятеже. Но реставраторы, несмотря на тяжелейшую ситуацию начала 20-х годов, вывели храм из остроаварийной ситуации. Знали бы они о дальнейшем повороте судьбе спасаемого ими исторического памятника, может, и не старались бы зря. Приснопамятный 1937 год прошелся своей железной пятой не только по людям, но и по всему укладу их жизни. Советская власть поставила последний крест на богатейшей истории Петровского монастыря — церковь Петра и Павла была взорвана. Шумит Октябрьская площадь. Бьется в бетонные берега отуманенная мазутом Волга. Только она одна и помнит о том, что было здесь 1000 лет назад. Только она одна и могла бы рассказать правду-истину. Но много воды утекло с тех пор. Не вернется она.







