21 января исполнилось 10 лет со дня трагической гибели поэта из Ярославля Сергея Галкина. Родился 24 февраля 1970 года в Варегове. Окончил школу, с блеском поступил на факультет филологии в Ярославский педагогический институт. На 3-м курсе неожиданно для друзей и родных забирает документы и устраивается работать сторожем.
Свободное время проводит в библиотеках и книжных магазинах. Горы черновиков появляются на его столе. В 1993 году он поступает в Литературный институт имени Горького на факультет поэзии. А через полгода, утром 20 января, его, истекающего кровью, нашли в строящемся на ярославской улице Собинова доме. Через сутки он умер в реанимационном отделении Соловьевской больницы. Тайна гибели молодого поэта так до сих пор и не раскрыта. Ушел поэт, а стихи остались… Из цикла «Соло для столицы с секретом»: В России рифмуют: «поэт — идиот», И страшно ревнуют к минувшему дню. В России еще до фига идиом И дохлых ежей в ежедневных меню. — В Россию! — В Россию! — по малой нужде, За капором снега — в который уж раз! — Рассыплется соль — безусловно — к беде. Но эта загвоздка уже не для нас. Настала пора постигать ремесло Свободного взгляда на «да» и на «нет». Настала пора изучать не число, А волю-неволю соседних планет. Презумпция цели и права на путь — Вот вещи, в которые верю всерьез. — А что есть Рассея? — Сказать — обмануть. И ну тебя к черту за этот вопрос. * * * Москва красна не песнями, Черна не письменами, А улицами тесными, Пустыми именами. Москва грозна не хазами, Не сглазами до гроба — Короткими приказами Смотрителями в оба. Москва моя раскатная, Паскудная, исходная! Вглядишься — булка мятная. Вгрызешься — юбка модная. На все четыре стороны — Бок о бок — восемь бед. Свет белый черным вороном Сошелся на тебе. Какая ж птица сущая Петлю твою накличет? И что за темень-тьмущую Съязвит, переязычит? Вожжами громовержьими Трясешь еще, княжна? Страшна ты не умершими, Живущими страшна. * * * Здесь дома беспощадного роста. Здесь проспекты летят на убой. Мне бы нынче с Кузнецкого моста, Неизвестно куда — головой! Не за главку в газетной облаве, Не за жалости жмых мимо рта. А зачем — никому не объявишь. Да и сам не поймешь ни черта. Будешь век колебаться и злиться. Всех вокруг — и себя — проклинать. Вездесущие общие лица Как перцовый настой принимать. Все излишнее спишешь на ветер — Литры слез, километры соплей… Тяжело уходить на рассвете? Возвращаться еще тяжелей! Каждый взгляд — конденсатор тревоги. Каждый жест — раздраженья раствор. Мысли-вши, голоса-осьминоги Жилы тянут, и — тянут во двор. Так беги же, звереныш, беги же, Свой штрафной пролагая маршрут, Той Москвой — долгожданной, бесстыжей — Где не любят тебя и не ждут. Там дома беспощадного роста. Там никто не проснется живой. И лишь тени вернутся с погоста Неизвестно куда — головой. * * * Человеку стало плохо. Человек идет на крышу, Смотрит вниз и — с полувздоха Выжимает: «Ненавижу». Рвет на шее жирный ворот, Растопыривает руки И бросается на город, Подыхающий от скуки. Ледяной осенний ветер Прямо в сердце ему дышит… В этом городе-скелете Вряд ли кто-нибудь услышит, Как еще одна эпоха Превращается в окрошку. Человеку стало плохо. Кто подаст ему ладошку? БАЛЛАДА Я срублю себе дом с трубой, Продырявлю во мгле звезду. Погрущу вечерок-другой И лисеныша заведу. Буду чистить ему ворсу, Пересчитывать волоски. Я от смерти его спасу, Он — от смертной — меня — тоски. И когда нас погонят прочь По пространствам и временам, Мы сумеем себе помочь, Как никто не поможет нам. Мимо старых мостов и крыш Улизнем за Полярный Круг… До чего же он будет рыж Мой неистово-нежный друг! Даже в самой сплошной ночи, Где — ни зги — и мороз до ста, Он не крикнет мне: «Замолчи!» И чужим не подаст хвоста. Так и будем друг друга греть, Перешептываться сквозь снег: Я — и сам уже зверь на треть, Он — без четверти человек. * * * Ну так дай же мне эту свободу, О которой твердят чужаки — Словно свежевозникшую воду Извлеки из незримой руки,- Или крылья к спине тростниковой Пристегни меж прожилок и вен, Оброни сокровенное слово — Ничего не потребуй взамен! Рано утром, когда еще реки В отраженьях содержат огни, Подними мои медные веки, В ледяные глаза загляни, Этой жизни магнитную нитку Раздвои о цирюльничью сталь, Как на самую лютую пытку Позови меня в светлую даль — Мимо улиц из черного перца, Мимо лестниц из желтого льда, Мимо Герцена Дома, где сердце Цепенеет еще иногда, Где всю ночь за решеткою ржавой Человек работящий и злой Ворошит нашу спящую славу Никуда не спешащей метлой. * * * Все, что было с нами еще вчера, Не имеет смысла еще сегодня. — Для чего в кармане твоем дыра? — Чтобы не отсыхала рука Господня! Улыбаюсь дерзко и даже зло. Роль страдальца меняю на роль нахала. Мартобря тринадцатое число — Ровно год с тех пор как меня не стало. Я погряз в отсчете текущих дел, Рядовых событий, обломков строя, Растворился в массе московских тел. Сделал ход конем. Но Москва — не Троя! Говорю со страхом, смеюсь с трудом, Ковыряю бритвой ручные вены… На Тверском бульваре есть желтый дом. У него такие чужие стены!
