Праздник пантелеймона

Валентин Иванович СМИРНОВ — потомственный учитель, историк по образованию, живет в селе Троица Любимского района. За его плечами 47 лет учительского стажа. Он очень увлеченный человек: рисует, выжигает по дереву, любит путешествовать, ходить на охоту. И еще пишет. Предлагаемый вашему вниманию рассказ привлек меня знакомым сюжетом. Веет от него тургеневскими «Певцами». Но это не подражание. Певцы Валентина Смирнова — герои нашего времени.

Чем ближе подходил день Пантелеймона-Лекаря, тем большее томление испытывал Иван Ильич. Очень многое связывало его с этим праздником. В детстве он бывал у дедушки с бабушкой. Любил ватрушки рукодельницы бабушки Анны, сладкие ягодные кисели и сдобные пышки, которые так и таяли во рту. Бабушка не знала, чем и накормить любимого внука. Ванюшка приходил к старикам накануне праздника, приносил из леса свежей малины и грибов на пироги и соленья. Дед Иван специально для своего тезки изготовлял свистульки, деревянных кузнечиков, а иногда дарил самодельные лыжи на зиму. И как он только узнавал, что прошлогодние-то лыжи сломались! Спать мальчик ложился с бабушкой. До сих пор помнит теплоту ее рук, ласково прижимающих внука к себе. Под ее воркующий голос незаметно и засыпал Ванюшка, утомленный дневной беготней и играми. Чтобы не обижать дедушку, он иногда ложился к нему на сеновале на постланное веретище, укрывшись лоскутным одеялом. Дедушка рассказывал внуку о войне с хунхузами, о Порт-Артуре, о генералах Стесселе, Белом, о солдатах-пластунах и о косоглазых японцах, умеющих неплохо воевать. Там, в Манчжурии, дед Иван был дважды ранен во время рукопашной схватки. Ванюшка нащупывал на боку дедушки узловатый шрам от японского штыка и испытывал за деда неподдельную гордость, хотел быть таким, как он, — смелым, сильным. В день Пантелеймона, уже подростком, Иван заприметил соседскую Марью Сизову. И только через год он осмелился подойти к ней, проводить до крыльца, так ничего и не сказав ей о сокровенном. Иван Ильич до мельчайшей подробности помнит все последующие встречи с Марьюшкой у ее дома, а потом и на берегу речки Колокши. Вспоминает он и первый Марьюшкин поцелуй в тот праздничный вечер — для храбрости Иван даже выпил немного красного вина. И все последующие годы он с Марьюшкой всегда бывал в гостях на Пантелеймона и у дедушки с бабушкой, и у тестя с тещей. Здесь, в Орлове, он нашел и Маркелыча, любителя старинных песен. Не стало дедушки с бабушкой, тестя с тещей. Не стало уже и Марьюшки. Но тяга в день Пантелеймона побывать в Орлове у Ивана Ильича осталась. Осталась его последняя радость и откровение — песня. Маркелыча и Ивана Ильича притягивало друг к другу в праздничные дни как магнитом. Оба ждали с нетерпением этого святого для них дня — дня песни и радости пения. А пели они самозабвенно. Они не гнались за вычурностью пения, не хвастались каждый своим даром — голосом, не перебивали, а дополняли друг друга. Пели на два голоса старинные народные песни, вкладывая душу, старались подладиться друг к другу. У Маркелыча был заливистый, чистейший тенор. Он вытягивал самые трудные высочайшие ноты, никогда не срываясь на петуха. Иван Ильич обладал редким по силе и широчайшему диапазону басом. Чуть с хрипотцой, раздольный и могучий его бас слышно было на всю округу, спутать его с каким-то другим голосом было невозможно. Голос Ивана Ильича составлял основу, канву песни. Маркелыч эту основу расцвечивал, украшал своим серебряным тенорком. Запевал Иван Ильич, устанавливал протяжные, разудалые и грустно-печальные песни, Маркелыч зачинал веселые, залихватские, шуточные и двусмысленные, от которых и плясать хотелось, и чуть стыдновато было молодым бабенкам и девицам. Обычно собирались и певцы, и слушатели к середине дня, после первого застолья, около часовни на пригорке, где размещался и круг для вечернего гулянья. Иван Ильич и Маркелыч располагались на ступеньках старой порушенной часовни, несколько возвышаясь над слушателями. Они не спешили с зачином, давали выговориться второстепенным любителям, подзахмелевшим гостям и нетерпеливым бабенкам. Пения стройного, дружного и тем более душевного, конечно, не получалось. «Ну, поехали, кто в лес, кто по дрова, — сетовали пожилые. — Ивана Ильича с Маркелычем попросим». И вот он, вожделенный момент, наступал. Сначала для распеву заводили общую всем знакомую и доступную «В саду ягодка-малинка», «Хаз-Булат». Тут примешивались, путали песню хмельные голоса. На таких певцов шикали и заставляли замолчать. Постепенно из общего хора выделялись самые сильные, самые красивые голоса — Маркелыча и Ивана Ильича. Вот они не только выделяются, но уже ведут, направляют песню, господствуют и покоряют всех. Притихли, присмирели слушатели, отдаваясь обаянию песни. А певцы, поймав кураж, поют одну песню за другой, исполняя желания слушателей. Иван Ильич запевал «Ой да ты, калинушка», «Вниз по Волге-реке», «Степь да степь кругом». В нужном, знакомом обоим месте в песню вступал Маркелыч. Песня как бы раздваивалась, но в то же время оставалась единой, слитной, только еще более красивой и близкой. Певцы запевали поочередно. Маркелыч зачинал «Коробейников», «По Дону гуляет», «Меж крутых бережков», «Ой, мороз-мороз». Шутливо-веселую «Пошли девки на работу» запевали не сговариваясь вместе. Молодые бабенки и девицы стыдливо прикрывались платочками при исполнении фривольных куплетов, мужики поддакивали, пытались подпеть, полностью соглашаясь со словами песни. Песня веселила, поднимая настроение, объединяя всех. Но всех лучше звучала «Черный ворон». Без души эту песню исполнить невозможно. Не тронет она слушателя, если петь ее одним только голосом, пусть даже и красиво, и звучно. Тут сплетались не только два голоса Ивана Ильича и Маркелыча. Сливались воедино их души. Сама песня, ее содержание, ее мелодия создавала соответствующий настрой у певцов. Здесь сфальшивить (не голосом, конечно) нельзя. Грешно. Грешно, как богохульство перед верующим человеком. Этот настрой передавался и слушателям. Их души звучали в унисон с песней, с душами певцов. Даже не склонные к сентиментальности мужики старались украдкой смахнуть слезу, чтобы не показать свою слабость перед этой драмой-песней. Наступало какое-то единение людей, миролюбие. И не было места злу, непониманию, греховности. Песня сближала, песня очищала, сплачивала и роднила людей. Велика сила русской народной песни, в настоящее время полузабытой, оттесненной современной, безразмерной музыкой.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Переход по сообщениям