3 августа под нестерпимо палящим солнцем во дворе дома N29, корпус 2, по улице Орджоникидзе в Ярославле около небольшого гробика, обитого голубой тканью, собралось довольно много народу. Кто-то просто шел мимо и остановился поглазеть на похороны трехлетнего мальчика, кто-то что-то слышал краем уха о произошедшем здесь накануне несчастье…
НОЧЬЮ 2 августа жильцы этой девятиэтажки, те, у кого окна выходят во двор, были разбужены детскими криками: «Мама, я спать хочу! Мама!» Сергей Павлинов, проживающий на третьем этаже, собирался лечь спать, но, услышав плач малыша наверху, подумал: «Ну, теперь я не усну совсем!» Через мгновение за окном раздался хлопок, и парень машинально взглянул на часы — на циферблате высвечивалось 35 минут первого. Сергей выглянул в окно — на асфальте безжизненный лежал маленький Данька с 9-го этажа. Из головы мальчика ручьем текла кровь. Сосед Павлиновых выскочил на улицу и пытался нащупать у ребенка пульс. Ему даже показалось, что сначала он был, но потом пропал. Хотя «скорая» приехала быстро, помочь Даниилу было уже нельзя. В это же самое время пожилая женщина на 6-м этаже спешно принимала лекарства, потому что она тоже не могла уснуть под крики ребенка. Еще подумала за несколько секунд до этого: «Ну что за мать? Как можно оставить малыша одного ночью?» Старушка вырастила двух дочерей и четырех внуков, но никогда не оставляла их без присмотра. А когда что-то пролетело мимо ее окна и раздался шлепок, как она выразилась, будто 5-килограммовый мешок упал, ноги женщины буквально подкосились, она поняла: это плакавший на окне 9-го этажа мальчик сорвался с карниза. Смотреть на разбившегося не пошла — ее и сейчас трясет при воспоминании об этом страшном случае, слышала только, как набежали откуда-то люди и как потом почти до трех часов на ступеньках подъездного крыльца плакала мать погибшего ребенка. Даниилу в сентябре исполнилось бы 4 годика. Всего месяц не дожил он до дня своего рождения. Но случайна ли была эта трагедия? Возможно, и нет. Алексей Сергеев, один из жильцов 29-го дома, летом прошлого года видел, как двухлетний тогда еще Данька стоял в открытом окне и также звал маму. Но тогда кто-то из соседей успел проникнуть в квартиру и снять малыша с подоконника. Вот тогда бы и задуматься о случившемся Даниным родителям. Борис Николаевич Гонобоблин живет в квартире напротив. Он вспоминает, что за день до смерти Даниила встретил его у лифта. Мальчик, улыбчивый и любознательный, попытался заглянуть в кабину лифта, куда вошел Гонобоблин, на что Борис Николаевич его пожурил: «Даня, не суй нос в двери — могут прихлопнуть!» И мальчик засмеялся. О родителях Даниила, Екатерине и Андрее, Борис Николаевич рассказывает неприязненно и без желания, мол, в квартире у них частенько устраивались пьянки, нередкими были и драки после попоек. Жестокие, с кровопролитием. Дружки Андрея разбили стекла на площадке. Причем проемы окон в коридоре 9-го этажа до сих пор зияют пустотой. Говорят, Катя с Андреем не зарегистрированы, живут гражданским браком. И последний к малышу никогда родственных чувств не выказывал. По крайней мере, на людях. А вот Катерину обижал частенько — она пряталась от него в подъезде. Переехала в этот дом семья не очень давно, квартира им досталась от Катиного родственника. А вообще, эта многоэтажная малосемейка вызывает и у жильцов, и у гостей ее чувства безрадостные. Пенсионерка Дина Дмитриевна, проживающая в одной из 170 квартир этого дома, так свое жилище охарактеризовала: «В этом доме чего только не происходило: и вешались, и стрелялись! Дети беспризорные ночью шастают по коридорам, словно у них родителей нет. Жильцы меняются каждый день, примерно трое выезжают и столько же въезжают — настоящий проходной двор! Молодежь пьет по-страшному…» И словно в подтверждение сказанного из подъезда вывалились двое едва стоящих на ногах парней, хотя утро было на дворе — половина одиннадцатого — и день будний. Две кумушки-соседки постояли на крыльце и тоже поудивлялись, как такое могло случиться с Данькой. У обеих женщин дети взрослые и тоже растят малышей, но окна оставить настежь и уйти куда-то гулять — Боже упаси! Конечно, мать Дани очень молода, родила его в 17 лет, но должна все-таки и у молоденьких мам быть ответственность за рожденное тобой несмышленое еще существо. И такой Катиной халатности нет оправдания, по мнению соседей. Поэтому и будоражат воображение неравнодушных людей вопросы: «А нужен ли был родителям этот ребенок? И случайно ли было оставлено открытым окно на верхнем этаже девятиэтажки в ту роковую ночь?»







