Иран — многонациональная страна. Помимо персов и азербайджанцев, узнали мы, что там немало и армян. Селятся они в городах, компактно, кварталами. Вот как-то на четвертый день поездки, пребывая в полном воздержании, мы, несколько членов делегации, решили поздним вечером навестить этот такой желанный армянский квартал в Исфагане, где торгуют из-под полы алкоголем.
Окончание. Начало в N 191. Нас, конечно, больше побуждало к этому элементарное журналистское любопытство: приехать в Иран и не побывать у армян?! Один, другой таксист пожимают плечами, третий соглашается подбросить в нужное место. Высаживает на полутемной, узкой улочке. Заходим в одно кафе: носатые хозяева оценивающе смотрят — иностранцы — и качают головой: мол, попробуйте в другом месте, в другом немного понимают по-русски, но та же история. В третьей забегаловке на два столика хозяин показывает на молодого парня на другой стороне улицы. Тот говорит: водки нет, есть самогонка, лимонная. Ну что ж, лимонная так лимонная. Называет цену: 1 литр — 20000 риалов или 2,3 доллара. Интересуюсь: почему так дешево? Конкуренция, мол, большая, бутлегеров много. А что будет, если его поймают: на первый раз большой штраф, во второй — тюрьма. Про нашу судьбу уже и не спрашиваем. Я СПРОСИЛ СЕГОДНЯ У МЕНЯЛЫ С нами работало несколько переводчиков. Самый колоритный Абулхасан из Исфагана. В свой город влюблен: «Как говорили древние, Исфаган — половина Вселенной». «Сейчас мы въезжаем на площадь Имама — самую красивую площадь в мире». «А эта мечеть, как говорят эксперты ЮНЕСКО, — самая красивая в мире, слева от вас другая мечеть, единственная в мире, не имеющая внутреннего дворика — это женская мечеть. Она была построена шахом для своего гарема, чтобы никто не смог за женами подглядывать». И т. д. и т. п. С Абулхасаном мы разговорились в первый же день. Неожиданно выяснилось, что, как и я, он поступил в МГУ в 1971 году, в 1976 году закончил университет, учился на филологическом факультете, я на философском, оба факультета находятся в так называемой «стекляшке», на разных, правда, этажах, жили в высотке на Ленинских горах, оба в зоне В, он на 7-м этаже, я на 16 — 17-м, не исключено, что и виделись в то время. В группе иранцев в МГУ было 15 человек, из них две девушки, каждый получал стипендию 150 рублей, в те времена большие деньги, если учесть, что мы, советские студенты, получали 35, а потом 40 рублей, и некоторые умудрялись первое время на эти деньги жить. Абулхасан стал вспоминать русских девушек, как он, некурящий, специально держал в кармане пачку хороших импортных сигарет, чтобы угощать девушек и знакомиться с ними. Глаза его зажглись. И тут он, видимо, потерял бдительность, я спросил его: — А как жизнь, сейчас лучше или до революции была? — Конечно, при шахе было лучше, — не задумываясь, ответил Абулхасан. И тут нашу беседу прервал один из ангелов-хранителей, который всю поездку сопровождал нас. «Полковник», так мы про себя называли этого широкоплечего накачанного мужика, всю дорогу делал вид, что не понимает по-русски, но тут он что-то сказал негромко нашему гиду. И Абулхасан как-то сник. Беседа свернулась. И потом мне уже не удалось подбить его на откровенность. Правда, я спросил его, обязаны ли в Иране все правоверные совершать намаз, пятикратно в день молиться, как предписывает Коран и религия. — Нет. Я вообще не молюсь. Я сейчас работаю на военном авиационном заводе. Там мало кто молится. Потом был эпизод, когда мы шли по узеньким темным улочкам средневекового Исфагана и его, поеживаясь, наши женщины спросили, была ли тогда в городе преступность: — Была преступность. Только организованной не было… Все засмеялись. Потом за столом он еще немало интересного рассказывал о себе, да и о стране, старался, впрочем, представить все в таком положительном свете. Наверное, крепко помнил о замечании «полковника». Сейчас ему 57 лет. С 50 лет — пенсионер. Оказывается, в Иране через тридцать лет работы можно выйти на пенсию. В стаж работы включается учеба в вузе, армия (в армии, как и у нас, служат два года, с 18 лет). Жена у него учительница, ей 48 лет. Тоже выйдет вскоре на пенсию, так как отработала 30 лет. Пенсия у него 350 долларов — это примерно в два раза больше, чем средняя зарплата по стране. Но он еще и подрабатывает переводчиком на авиазаводе, часто бывает в России. Переводчиком получает тоже 350 долларов. На жизнь хватает. И двоим детям тоже. Тем более у него в собственности 4 квартиры. Периодически покупает и перепродает их через некоторое время, когда они вырастают в цене. Так хранит сбережения и спасается от инфляции. И тем не менее «при шахе жилось лучше». Смотрю на его зубы: по иранским, да и нашим, понятиям, ведь не бедный, а запустил, вверху всего три зуба торчат. Когда лучше — при шахе или сейчас — таксист как-то в Тегеране разговорился: жизнь по сравнению с дореволюционной очень подорожала. Он, бывший военнослужащий, 31 год отслужил в армии, и его пенсии на жизнь не хватает, приходится работать таксистом, а конкуренция очень большая. Действительно, такси в Тегеране, великое множество. Абулхасана спрашиваем насчет семейных устоев, получается, что в Иране практически единобрачие установилось. А может ли мужчина сходить налево? — Конечно. И я ходил… — А жена? — Нет, конечно. — А как насчет проституции? — Проституции у нас нет, — отвечает строго. Но мы выясняем, что если приезжий, в том числе и иностранец, заскучал по женской ласке, существует так называемый временный брак. Можно, приехав, официально жениться на 7 дней, можно даже на три часа, а потом развестись. Опять-таки, оказывается, это сделано в интересах женщины и ее детей. Если она родит вдруг ребенка вне брака, то он не будет иметь абсолютно никаких прав, ему даже паспорт по достижении совершеннолетия не выдадут. А тут она пусть даже формально, на краткий миг, в браке состояла, и ребенок будет считаться законнорожденным. Что же касается воодушевляющей приезжих перспективы временного брака, то нас несколько разочаровал другой наш переводчик, всю поездку сопровождавший нас, Самир: вы не смотрите вон на тех красивых девушек у универмага, они не для временного брака. Для него такие женщины, как вот эта… В это время мимо нас грузно шествовала матрона лет 40 — 50, закутанная с головы до пят. Воодушевившиеся было приуныли. Самир — тоже интересный, но совсем другой персонаж. Ему 20 лет, свободно общается по-русски, да и как не говорить по-русски, если он родом из Башкирии. Два года учился в иранском колледже в Москве. Уже два с половиной года Самир студент факультета журналистики Тегеранского университета. Университет сугубо светский. Богословское образование дают в другом городе — Куме, месте средоточия шиитских святынь. Самир уже свободно говорит на фарси, так что персы принимают его за своего, правда, с какой-нибудь окраины Ирана. Иностранцы-студенты учатся в Тегеране бесплатно. Но и стипендий у них нет. Приходится подрабатывать. Да и родители присылают. — Небось родители, какие-нибудь «бедные нефтяники» Башкирии, пристроили сына учиться за границей. — Нет, простые люди. А сюда я попал сам. Настоящее имя Самир-Венер. Но для персов это непроизносимо. Поэтому взял себе более понятное окружающим имя. В Башкирии занимался дзюдо, второй призер первенства Европы среди юниоров. И вообще Самир, судя по всему, далеко пойдет. Парень бойкий — нам, взрослым, многое помог понять в Иране. ВОЙНА НЕ ГРОЗИТ Когда мы собирались в Иран, нас пугали — да мы и сами пугались, — что США могут начать войну против Ирана. Эти страхи казались небеспочвенными, ведь с подачи официальных лиц США Иран — пособник и рассадник терроризма. Не знаю, насколько обоснован этот тезис, но ничего террористического в стране и людях мы не заметили. Да и в США это скорее всего сейчас предвыборная риторика. Никто всерьез на Иран нападать не собирается. Американцам бы с Ираком разобраться. Иран, конечно, сейчас посильнее Ирака будет. С 1991 года Ирак внешние силы планированно ослабляли, а Иран за эти годы весьма усилился, и никакая иностранная интервенция — как было в 80-х годах со стороны арабов и Ирака — стране не грозит. Американцев, конечно, за все эти разговоры и нападки в Иране не любят. Но еще больше не любят Израиль. Хотя страны не являются даже соседями. Непонятная ненависть к сионизму и Израилю объединяла наших собеседников. Хотя в Израиле проживает немало евреев, выходцев из Ирана. Даже нынешний президент страны — выходец из-под Шираза. Наверное, эта нелюбовь инспирирована и постоянными воинственными заявлениями Израиля, что они разбомбят АЭС в Бушире, поскольку там будет производиться ядерное топливо, достаточное для производства Ираном ядерного оружия. Из-за этой АЭС наша делегация также пострадала. В программе были намечены встречи с президентом страны, с председателями меджлиса — парламента Ирана, мэром Тегерана. Но все они были отменены: накануне поездки Россия неожиданно поддержала позицию Запада и выступила за международную инспекцию атомной станции в Бушире, которую же сами за большие деньги и строили. В общем, рубим сук, на котором сидим. Ну иранцы нам программу и поменяли. Отменили всех верховных руководителей. ЛЮБОЙ ЛИХАЧ ПРИТОРМОЗИТ Что еще понравилось в Иране. Во-первых, чистота в городах и на дорогах. Я бывал в Турции, Тунисе, Египте. Никакого, конечно, сравнения. Что интересно, дворников не видно. Рано встают. Это у нас только — в восемь утра, когда все на работу идут, позевывая, с похмелья, выползают наши ревнители чистоты, начинают под ногами прохожих метлами махать. Впрочем, и сами иранцы чистоплотны. В пятницу у них выходной. Отдыхают семьями в парках. Расстилают на траве ковры, ставят самовары, готовят еду. И когда уходят, что интересно, после них никакого мусора не остается. Все настолько прибрано, что даже, кажется, трава не примята. Кстати, иранцы и гостеприимны. Нас не раз приглашали разделить эту трапезу в парке. А какие у них чистые туалеты! Даже в аэропортах. Правда, унитазов почти нет, а как на наших вокзалах, углубления в полу. И всюду шланг — подмыться. Бумагой, как мы, они не пользуются. Только вот каждый раз возникает вопрос: а вытереться-то мокрому чем? Нищих, так раздражающих попрошаек, тоже не видел. Одного только слепого на базаре в Тегеране. Бедные, конечно, есть. Но они гордые, они не просят подаяние, а пытаются что-то продать, пусть хоть самую ненужную в хозяйстве безделушку. То есть они не побираются, а предлагают тебе свой товар, услугу. Дети, например, жвачку продают. Народ в целом спокойный и сдержанный. Никакого шума. Только мотоциклисты на дорогах из себя выходят, гудят поминутно. Мотоциклов в городах просто тучи комариные. Гудят, трещат. Но, что самое интересное, в том же Тегеране любую улицу можно перейти в любом месте, сколь бы ни велик был автомобильный поток. Руку поднимаешь, идешь спокойно — главное спокойно — и любой лихач перед тобой притормозит и пропустит. Нашим российским водилам до этого далеко. В общем… Но Россия лучше всех. СПРАВКА Исламская республика Иран, или Иран, или бывшая Персия — государство в юго-западной части Азии. Территория — более 1,6 млн. кв. километров, население — около 70 млн. человек. Из них 51 процент — персы, 25 процентов — азербайджанцы, 8,8 процента — курды. Государственная религия — шиизм. Верховный руководитель — духовный лидер аятолла Хаменеи. Под его руководством армия и спецслужбы. Законодательную власть осуществляет меджлис — парламент, состоящий из 290 депутатов, которые избираются на четырехлетний срок прямым тайным голосованием. Во главе исполнительной власти — президент, избираемый народом на четыре года. Существует также совет по целесообразности. Во главе его бывший президент страны Хашеми-Рафсанджани, по сути, второй человек в стране после духовного лидера, выполняет ряд его прежних функций. Интересно, что тегеранское время отстает от московского на 30 минут. Денежная единица — риал. 1 доллар США — 8600 риалов или 860 туманов.







