И этот мир прогнется под вас

В центральной библиотеке Переславля открылась выставка работ Людмилы Болдаревой «Жизнь в искусстве». На стенах вышитые шелком пейзажи, портреты, иконы… Все сделано с таким мастерством и художественным совершенством, что переславны сошли с ума от зависти и восторга. Такой вышивки им еще видеть не доводилось. Работы будто написаны масляной краской. И сразу захотелось узнать: кто она, эта кудесница иглы, которая в искусстве вышивания достигла таких крутых вершин.

БЕДА И БОГИ ТЯНЬ-ШАНЯ Родилась Людмила Болдарева, тогда Темина, в середине пятидесятых в шахтерском городке Шураб, что маленьким русским островком лежал в окружении древней земли таджиков. И до пяти лет жила не зная горя. Всей своей детской душой радовалась ослепительному солнцу, звонкому журчанию воды в арыках, беззаботным играм во дворе под тенью раскидистого тута. А потом пришла беда. По имени полиомиелит. Болезнь схватила веселую озорную девчонку жестоко и без пощады. Она лежала парализованная, не в силах пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Не могла даже говорить. И отроги Тянь-Шаня, немые свидетели ее страданий, сочувственно смотрели в окна ее комнаты. Тогда и сказала мать: «Доченька, я слышала, на самой вершине гор живут боги. Ты попроси, может быть, они тебе помогут». И маленькая девчушка стала просить. Молча, глазами. Чтобы даровали ей всемогущие обитатели заснеженных вершин возможность вновь говорить, бегать, играть. И грозный недуг отступил. Вернул ей речь и игры. А вот бегать? Об этом она могла уже только мечтать. Ей и ходьба давалась с большим трудом. Но в первый класс она все-таки пошла. И эта дорога от дома до школы длиной в несколько километров стала для дочери шахтера Федора Темина школой воспитания мужества и силы воли. — Дразнили страшно, — вспоминает Людмила Федоровна те далекие годы. — Хоровод ребятишек окружал на улице и кричал: «петух», «гусыня», «хромоножка»… Я плакала, но шла. Главное было добраться до класса. Знала: там я должна быть лучшей. Она и была лучшей. За школьной партой ее физический недостаток уже никому не бросался в глаза. И одноклассники дрались за право сесть рядом с ней. Лишь время от времени директор школы Иван Федорович Мантуров, замечая мокрые от слез глаза девчонки, собирал вокруг себя школяров. Никого не ругал и не читал нотаций. Он просто рассказывал о войне. О медицинской сестре, что спасла ему жизнь, вынеся с поля боя; о фронтовой дружбе и товарищеской взаимовыручке. Его слушали, затаив дыхание. А через некоторое время мальчишки, из тех, что дразнили, подходили к Людмиле: «Ты уж прости нас. Мы не со зла». А один и вовсе заявил: «Ты знаешь, я женюсь на тебе. Мама сказала, что такие люди, как ты, жизненные». Первая ученица в классе, она стремилась ни в чем не уступать и во дворе. «Людмила, выходи!» — кричали ей соседские пацаны, и она с мячом ковыляла на улицу. Играли в круговую лапту, беговую лапту, «кулек». И здесь девчонка-инвалид брала ловкостью рук, гибкостью, быстротой реакции. ЭДЕЛЬВЕЙС — ЦВЕТОК ЛЮБВИ А в один из дней она услышала от своей соседки: — Людмила, в Ленинграде есть великолепный профессор, который лечит от всех болезней. Напиши ему, может, он поможет тебе. И Людмила написала, излив на бумаге всю свою боль и страдание. На конверте вывела всего три слова: «Ле-нинград, профессору Савицкому». И хвала советским почтальонам — письмо дошло. Правда, профессор Савицкий помочь ничем не смог. Он оказался медицинским светилой в совсем иной области. Но письмо русской девчонки из Таджикистана в корзину не выбросил, переправил в Москву академику Шуховицкому. Ответ, который Людмила получила, не принес ей радости. «Мы лечим только жителей России, — гласили строчки послания. — И помочь вам, к сожалению, ничем не можем». У нее появилась надежда. Россия — родина ее родителей и тети Оли. Родной сестры отца. — В детстве я купалась в ее любви и доброте, — говорит Людмила Федоровна. — Она пела мне русские песни, читала русские народные сказки и столько рассказывала о своем деревенском детстве под Ростовом Великим, что любовь к России пылала в моем сердце неугасимым огнем. Во время войны она жила под Киевом. Была женой командира партизанского отряда. На ее глазах фашисты сожгли дом, в котором находились ее дети. И когда она рвалась к ним, немцы поломали ей позвоночник. После войны тетушка встала на ноги. Поправилась. И всю свою неизрасходованную материнскую любовь отдала мне. …15-летняя Людмила уехала из Шураба после восьмого класса. Золотая медаль на республиканской олимпиаде по математике дала ей путевку в Новосибирск, в Академгородок, в школу-интернат для одаренных детей. А накануне ее отъезда пропали несколько ребят. И весь город бросился на их поиски. Они вернулись сами. Через пару дней. Усталые, оборванные, но счастливые и с букетами эдельвейсов. Парень, от которого Людмиле доставалось больше всех, протянул ей цветы: «Возьми. Пусть они тебя там согревают. И помни, мы тебя всегда любили и уважали». А потом неуклюже чмокнул в щеку. — Когда-то, прочитав Ефремова «На краю Айкумены», я рассказала мальчишкам легенду о цветке любви — эдельвейсе. Вот они и полезли за ними в горы. До сих пор храню их в книге как память о детстве и юности, — говорит женщина. ПОЛИОМИЕЛИТ — РУЗВЕЛЬТ! ПОЛИОМИЕЛИТ — УМНИЦА! Через два года Людмила без особых усилий поступает в Московский физико-технический институт. И вдруг неожиданное заявление медкомиссии: «Вы не сможете учиться. Ваше заболевание не допускает учебу в вузе». И тогда студентка идет на прием к академику Шуховицкому. Тому самому, что прислал ей в Шураб много лет назад неутешительное письмо. И доктор медицинских наук с размаху черкает прямо на медицинской справке: «Полиомиелит — Рузвельт! Полиомиелит — умница!» А потом обращается к пациентке: «Ну-ка, пройдись. Как же ты в наших зимах будешь ходить таким гусиным шагом?» И тогда, осмелев окончательно, первокурсница выдохнула: — Сделайте мне операцию. — А учеба? — Возьму академический отпуск. СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР Получив диплом биофизика, Людмила осталась в Москве. Работала в оборонном НИИ с академиком Девятковым, курировала детский онкологический центр. И каждый поход туда переворачивал душу. — Дети играли в игры и сажали цветочки, которые будут расти на их могилах. Это было ужасно. А потом случилось непредвиденное. Торопясь на научную конференцию, Людмила Болдарева попыталась сесть на отходящую электричку. И ее многострадальная нога, пережившая шесть операций, застряла в проеме между электричкой и платформой. И вновь бессчетное количество операций. На этот раз ногу собирали по частям уже в 52-й московской больнице. У Гинзбурга. Спустя полтора года она вернулась на работу. Но ее место было уже занято. «Инвалиды должны отдыхать», — безапелляционно заявили ей и заставили написать заявление по собственному желанию. — Я как бы подписала себе смертный приговор, — рассказывает Людмила Федоровна. — Ведь я не мыслила себе жизни без науки. И вдруг все рухнуло. Остались я и моя беда. ДОРОГА К ДОБРУ И КРАСОТЕ Но и в этот раз она не сдалась на милость судьбы. «Наука ушла, но жизнь осталась», — вся в слезах сказала себе инвалид второй группы Людмила Болдарева. И подобно сказочной лягушке, что попала в горшок со сметаной, она стала барахтаться в этом нелучшем из миров. С трудом, но нашла работу на дому. Ни разу в жизни не занимавшаяся рукоделием, она села за вязальную машину «Симак». И не разгибая спины вязала кофты, шарфы, шапки. Двое маленьких детей и огромный долг за кооперативную квартиру не давали ей расслабиться ни на один день. А вместе со стрекотом машины неутомимо работала и инженерная мысль. Не прошло и полгода, как Людмила сняла с машинки все японские причиндалы и заменила их на русские, собственного изготовления. «Симак» заработал как автомат, выдавая за месяц несколько планов. На вязальном участке схватились за голову. Такая стахановка, что норовит получать больше директора, им была не нужна. И тогда она ушла. Стала работать на себя. А в один из прекрасных дней ее осенила идея: а что если связать отходы от ниток резинкой? Получились уникальные заколочки для волос. В виде всяких разных зверушек и клубничек-земляничек. Они-то и стали первым изделием кооператива «Деккер», который создала Людмила Болдарева, объединив вокруг себя женщин-инвалидов. Товар пользовался спросом и влегкую улетал с прилавков столичных универмагов. Дальше больше. Случайно оказавшись в Иванове и восхитившись экспонатами местного музея ситца, Болдарева с подругами стали специализироваться в искусстве художественной аппликации. Начинали с мешочков под детские игрушки, а закончили великолепными картинами на национальную тематику, выполненными в лоскутной технике. Сам патриарх Московский и всея Руси Алексий II, увидев изделия Людмилы Болдаревой, пришел в восхищение: — Такие мастерицы очень нужны. Я благословляю вас, чтобы вы могли нести людям радость и красоту. Окрыленная успехом своего дела, шахтерская дочь идет еще дальше и создает межрегиональную общественную организацию матерей-инвалидов «Сирин». О них начинают писать газеты, снимать фильмы. Ее приглашают принять участие в работе международной конференции по проблемам женщин-инвалидов в Швейцарии, в конференции женщин мира в Америке, где в малом зале ООН выступает она с докладом на тему: «Женщина-инвалид в России». — После моего выступления на трибуну поднялся папа Римский, подошел к моей работе с котом и печкой и на чисто русском языке сказал: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Перекрестил каждое изделие, которое я выставляла на сцене, и надел на меня перламутровый крестик со словами: «Пусть перед вами откроются все дороги на вашем пути к добру и красоте». ВЗЯТЬ СЕБЯ ЗА ВОРОТ РУБАШКИ А затем случился дефолт. И все разом рухнуло. Лопнул банк «Контакт», где хранились все сбережения кооператива. ЖКО отказало в продлении аренды помещения и разрушило пандус, сделанный для инвалидных колясок. Товары женщин-инвалидов изгнали из ГУМа, ЦУМа и других столичных универмагов. Их место занял импорт. Вдобавок ко всем бедам украли микроавтобус кооператива. Людмила Болдарева пыталась бороться. Написала во все инстанции более 200 писем. В том числе депутатам всех рангов. — Во мне был такой сгусток отчаяния! За мной стояли сотни инвалидов, которым кооператив давал возможность заработать на кусок хлеба. Их разом лишили всего. Я не выдержала, заболела. Не могла встать с постели. Но как Жюль Верн взял себя за шнурки, так и я взяла себя за ворот рубашки. И заставила идти дальше. А в один из дней в ее квартире раздался телефонный звонок из Японии. — Как дела, Людмила? Звонил 95-летний японец, с которым она познакомилась на конференции в Швейцарии. «Если будет очень трудно, позвоните мне, — сказал он ей тогда. — Моя мама русская. И Россия для меня не чужая страна». Но не дождавшись ее звонка, позвонил сам. — Плача, я рассказала ему о своих бедах. И услышала в ответ: «Не злобись». И мне стало легко-легко. Я почувствовала, что я не одна. Что ко мне с другого конца света потянулась ниточка надежды. А через некоторое время он приехал сам. С рюкзаком и подстилкой: «Не выгонишь? Мне мало нужно. Всего метр». Японский долгожитель приехал не утешать. Замечательный мастер художественного шитья по шелку, он приехал передать Людмиле и ее подругам по несчастью свое мастерство. И прожил в столице более двух лет. Методика его обучения оказалась простой как грабли. «Сто раз», — говорил старик, выставляя перед ученицами вышитый образец виноградного листа. От подобного требования московские рукодельницы вмиг выпадали в осадок. Вышивать один и тот же узор сто раз? То, что хорошо для японца, для русского — смерть. И многие не осилили курса молодого бойца. А те, кто осилил, достигли подлинного совершенства в искусстве вышивания. ЖИВАЯ КАЗАНСКАЯ БОЖИЯ МАТЕРЬ Первыми самостоятельными работами Людмилы Болдаревой стали вышивки цветов: ромашек, ландышей, васильков — того, что ближе сердцу. Потом перешла к пейзажам. Чуть позже стала делать портреты, поражая точным и тонким подбором цветовой гаммы. На заказ и для души. А самой первой и самой совершенной в художественном исполнении работой стала икона Казанской Божией Матери. — Я работала над ней целый год. Мы были с ней практически неразлучны. А в один из лучезарных февральских дней 2002 года повезла ее в Переславль. «С чем приехали, гости дорогие?» — встретил нас настоятель Симеоновской церкви отец Анатолий. «С иконой, — отвечаю. — Хочу освятить». И уже освященную отец Анатолий протягивает ее нам и говорит: «Руки трясутся. Я больше не могу. Она живая».… Сегодня в обществе «Сирин» более тысячи человек. Оно имеет филиалы в нескольких городах. Инвалиды, страдающие нарушениями опорно-двигательной системы, а также инвалиды по депрессиям занимаются вышивкой, плетением кружев на коклюшках, бисероплетением, составлением картин из сухих цветов, иконописью. Многие работы, по мнению их председателя, просто изумительны. — Мы организовали несколько выставок своих работ. Одна из последних прошла в культурном центре Словакии. Совместно с этим центром разработан проект, предусматривающий проведение вернисажей творчества матерей-инвалидов, спектаклей и других мероприятий. Разработана методика заочного обучения лоскутной технике, а также программа развития народного творчества, включающая в себя художественную вышивку… Что же касается творческих планов самой Людмилы Болдаревой, то она намерена вышить серию картин с видами Переславля и его окрестностей: Синий камень, Александрова гора, Спасо-Преображенский собор, церковь Петра Митрополита… А еще женщину, выходящую из вод Плещеева озера. Почему именно серию о Переславле? Потому, что купила здесь Людмила Федоровна небольшой домишко около Никитского монастыря. И вот уже больше десяти лет живет на два дома: здесь и в столице. — Я всегда хотела жить в уникальном маленьком городке, где моей душе было бы хорошо. И Переславль стал для меня таким городом, — говорит эта мужественная красивая женщина. И добавляет: — Если будете писать обо мне, пореже упоминайте, пожалуйста, слово «инвалид». Это ужасное слово. Есть просто человек.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Переход по сообщениям