Сколько жемчужинок разбросано по бескрайним просторам Ярославии. К любой речушке подойди, к любой деревеньке — вот вам и история, вот вам и сказка. Вымирает русская деревня, но и вымирая, дарит людям бесценную радость соприкосновения с вечными ценностями, имя которым — Родина.
Поделилась такой радостью с читателями «Уединенного пошехонца» и маленькая деревушка Юркино, что в Борисоглебском районе. В один из погожих дней золотой осени мы впервые зашли в этот край старой деревни Юркино. Всего лишь в 200 метрах от автодороги, где проходим почти каждый день, и в полукилометре от леспромхозовского поселка, где живем уже больше года, — а здесь никогда не были. Да и неудивительно, многие жители поселка не знают, кто живет в этом краю — уединенное и тихое место. Наше внимание привлек последний в ряду дом — небольшой, с простыми наличниками, с виду очень древний. Рядом огромная береза, исполинский ствол ее сплошь покрыт сизым наростом лишайников. За домом открывался вид на залитые солнцем скошенные овинники, а улица здесь поворачивалась и спускалась к речке. Неожиданно вышел хозяин: «Если фотографируете дом и березу, то заодно уж и меня с ними». Так состоялась встреча с человеком, открывшим нам историю старой деревни, прошедшую на его памяти: ни много ни мало — 80 лет человеческой жизни. А родился Виктор Александрович Киселев в 1922 году. Он был вторым из пятерых детей — 3 брата и 2 сестры — в семье, жизнь которой прошла в этом доме. Строил дом дед Михаил. О том, когда это произошло, есть свидетельство, которое можно увидеть собственными глазами — высеченную на потолке надпись не могут скрыть ни краска, ни побелка: «Построен 1873 март 17». По словам хозяина, раньше на этом месте в горнице стояла русская печка с полатями, вот, видно, кто-то и написал, лежа на печи. А береза постарше — едва ли ее посадили бы так близко от дома, когда он был уже построен. Видно, проросла она здесь раньше и была оставлена. Так и простояли они на этой горке: дом — 131 уже год, береза — может, и все 135. Дом, выходит, для нынешнего хозяина дедовский по мужской линии, и судьба распорядилась так, что как ни хотели уехать, все равно к дому возвращались. Дед Михаил умер давно — Виктор Александрович его не помнит. Отец до революции жил в Питере, торговал у хозяина в магазине, и мать там же жила, но пришлось вернуться в деревню. В 1933 году в Юркине началась коллективизация — организовался колхоз «16 лет Октября», куда вступили первые 10 семей. На другой год крестьянам-единоличникам был назначен очень большой налог — 90 рублей со двора. Взять его было негде, все жили за счет земли, которую пахали вокруг деревни. Денег никто не имел, их получали, только когда возили продавать что-нибудь на базар — бревна, дрова, и сразу покупали на них все необходимое. Пришлось вступать в колхоз. Лошади у Киселевых не было, в колхоз отдали скарб для телеги, пять овец и одну корову, вторую — продали сами. В войну довелось и отцу Виктора Александровича быть председателем колхоза, на фронт его не взяли. Умер он, как и дед, рано — в 1946 году. А вот мать прожила долгую жизнь — до 92 лет. Виктор Александрович уехал из дома в 1938 году, учился в Ярославле, потом работал. Оттуда в 1941 году ушел на фронт, воевал. В 1946 году вернулся в Юркино, четыре года проработал в лесхозе, пока в 1950 году его не закрыли: работников в связи со строительством Рыбинского водохранилища направили в зону будущего затопления. Вернулся в 1950 году в Ярославль, там и прошла вся дальнейшая жизнь. Братья и сестры тоже разъехались. Потом умерла мать, умерли старший и младший братья и одна из сестер. Вторая сестра осталась жить в Москве. Восемь лет назад умерла жена. А дом остался без хозяев. Когда вышел на пенсию, стал приезжать сюда на лето. Приезжает так до сих пор — с апреля до конца октября каждый год. Топит печку и живет в доме. Мы смотрим фотографии. Среди современных карточек — приезд сына, племянницы, гостей — находим черно-белые: на них почти не изменившийся за пролетевшие годы дом с березой. Виктор Александрович помнит время, когда крыша у дома была соломенной, в Юркине так было почти у всех. Был еще сад — яблоня и груша. В зиму 1939 года сад погиб от сильных морозов. Это случилось после отъезда Киселева в Ярославль. Вот фотография 1968 года. У дома мать и тетя. Между березой и домом — перила. Зачем это? Для детей. Внуки учились ходить, часто приезжали к бабушке в гости. Под окном яблоня, рябина и тополь. Сейчас их нет. От рябины из поросли выросло молодое деревце, поднялись у дома две березы, которые посадили в 1969 году, несколько лет назад посадили елку. А вот старая береза, как говорит Виктор Александрович, росла здесь всегда. Никто не помышлял ее спилить, не боялись, что упадет она на дом: сама береза в своем росте потянулась от дома в сторону проулка. Зато корни ушли под основание дома. Может, так устойчивее держать груз годов, меньше вероятность быть вывернутой из земли — место ведь на горке, лицом к ветрам. Жизнь нескольких поколений прошла в этом доме, осененная шелестом ее ветвей. Как говорят лесники, ствол березы растет до 60 лет, после этого, сколько бы она ни стояла, внешне прирастает незначительно, накапливает внутри кольца времени. Так и приросли они друг к другу — дом и дерево. По словам Виктора Александровича, дом никогда не поднимали. Весь ремонт — перекрыли крышу да внутри переделали печку и комнаты. Может, оттого дом держится, не уходит в землю, что хотя бы с одной стороны стоит он на березовых корнях. Когда сажал с другой стороны две молодые березы, не думал, что, может, когда-нибудь и они будут поддерживать дом. Еще одна достопримечательность — растущая на этой же горке неподалеку огромная липа. Именно в нее — необыкновенно высокую, устремленную в небо — упирается взгляд, когда идешь длинной песчаной улицей старого Юркина, пока не делает она резкий, под прямым углом поворот, спускаясь к реке. И вместе с дорогой поворачивая вниз, путник долго оглядывается на это дерево. С места поворота, над которым возвышается липа, песчаная дорога оказывается разбитой и размытой дождями и родниками до самой своей материнской породы — рыже-красной глины. Липу Виктор Александрович тоже помнит всю свою жизнь — во времена его детства ствол липы был уже неохватным для взрослого человека. Помнит, как падали с нее сучья, как ломало и обрывало бурей ее ветки. На повороте, где растет эта липа, стояло четыре дома, сгоревших в 1930 годах, а дереву, видимо, столько лет, сколько было этим домам — может, не одно столетие. Форму дерева причудливо изваяли стихии и собственная судьба: внизу ствола — молодая поросль и отходящая горизонтально единственная старая ветка, вверху — веерообразная, очень красивая крона. Верх и низ разделяет голый ствол, по центру которого — сквозная дыра-дупло. Наверное, если бы у дерева существовало сердце, про эту липу можно было бы сказать, что именно здесь было ее сердце, которое вынули. Но это исполинское дерево — живое, каждую весну одевается оно листвой, каждое лето о его цветении можно узнать по гулу пчел в поднебесье, где раскинулась его крона. Что это за дерево? Откуда, из какого столетия пришло оно к нам, живое до сих пор? Какую загадку несет оно? В традициях многих народов дерево считается особой стихией, соединяющей небо и землю. А еще мир нижний находит свое отражение в мире верхнем. Какой излом запечатлен в облике этого дерева, стоящего на повороте дороги? Может быть, переломный XX век со своим великим переделом, круто изменившим судьбу русской деревни? Не случайно, Виктор Александрович, проживший долгую жизнь, став горожанином и горожанином оставшись, рассказал так подробно именно о коллективизации и о том, что было до нее, а о том, что было после, почти ничего. Да он сам и не жил уже здесь. Но с другой стороны — красивая верхняя крона липы — может, мы когда-нибудь вернемся к гармонии? Мысленно мы совершаем с Виктором Александровичем путешествие по старому Юркину. Когда-то на его памяти здесь было 75 домов: там, где сейчас на улице пустые места или заросли кустарников, стояло по одному, а то и по два-три дома. На место четырех сгоревших домов позже привезли один новый. Сейчас в Юркине сорок домов, из них только в 24 живут постоянно, остальные — дачные или пустующие дома. 75 и 24. Дома, оставшиеся без своих деревьев, и деревья, оставшиеся без своих домов… Виктория НЕСТЕРЕНКО, пос. Юркино, Борисоглебский район.
