Уже далеко за полночь, а вопрос о моей судьбе все не решается. Оно и понятно, трудно упрятать за решетку человека, который не совершил преступления. Но по обрывкам фраз сотрудников Рыбинского УВД, как караулящих меня, так и заходящих то и дело в кабинет дознавателя, скорее всего из любопытства — не каждый день задерживают журналиста, строчащего критические материалы о деятельности Рыбинского УВД, — я догадываюсь, что все далеко не так просто. И что, вероятнее всего, меня, несмотря на невиновность, постараются продержать здесь как можно дольше. Чтобы, проведя через все унижения, через камеры и допросы, через тюремную баланду и пайку хлеба, сломать и отомстить за все те статьи, которые я за свою жизнь написала.
ВОТ МЫ И ВСТРЕТИЛИСЬ НАКОНЕЦ дознаватель отправляется к прокурору за санкцией о моем задержании и помещении в изолятор временного содержания. На это время меня сажают на скамеечку около милиционера рядом с зарешеченной комнатой. Я веду себя тихо, принимаю корвалол. Рядом за решеткой посапывают спящие нарушители, все мирно, милиционер с любопытством разглядывает мою совершенно положительную наружность в шелковом костюме. И вдруг входит другой милиционер, лет сорока, но толстый и обрюзгший не по годам, смотрит на меня в упор, и его круглое лицо начинает наливаться подозрительной краской. Я начинаю понимать, что дело пахнет керосином и что этот милиционер в старшинских погонах, по всей вероятности, один из героев моих критических статей в «Золотом кольце». Он вдруг открывает дверь в зарешеченную комнату и впихивает меня туда. Я не сопротивляюсь — слишком много за свою журналистскую деятельность слышала рассказов о том, как подобные сотрудники УВД провоцируют задержанных на скандалы и потом под предлогом якобы оказанного сопротивления избивают. Я молча встаю около решетки и рассматриваю толстого старшину. Знаю по опыту, что он обязательно не выдержит и выскажется. Так оно и вышло. — Ильюшенкова! Ну наконец-то ты у нас! — радостно восклицает переставший от радости багроветь старшина. — Что, попалась, преступница! Все уже доказано! — Нет, — успокаиваю я старшину, — ничего не доказано и доказано не будет. — Вот сейчас тебя в клоповник-то посадим, быстро расколешься! Я знаю, что такое клоповник, но присутствия духа не теряю. Начинаю вспоминать исторические факты, как вели себя в тюрьмах выдающиеся общественные деятели, писатели и революционеры, и готовлюсь последовать их примеру. Пытаюсь прекратить разговоры с толстым старшиной, но он уже раздухарился и успокаиваться не хочет. — Что, Ильюшенкова, земля-то круглая, вот мы и встретились! Поквитаемся еще!… Потом толпами ходят омоновцы и патрульно-постовые, и все с любопытством разглядывают меня. Многие ободряюще подмигивают и кивают, и я с радостью принимаю их моральную поддержку. Это значит, что они читают «Золотое кольцо», любят и верят ему и так же, как и я, терпеть не могут зарвавшихся бизнесменов и депутатов, готовых для обеспечения себе спокойной жизни на любую подлость и подставу. Старшина торопится рассказать всем, что меня скоро осудят за вымогательство, но ему, как я вижу, мало кто верит. Наконец приходит девушка-дознаватель с санкцией на задержание, и тут начинается самое интересное. Старшина несется к ней, хватает за руку и начинает в чем-то убеждать. Но девушка показывает ему бумаги и отрицательно мотает головой. До меня доносятся обрывки шепота старшины, я делаю предположение, что пылающий ко мне ненавистью очевидный герой моей критической публикации убеждает девушку поместить меня в ту самую камеру, которая предназначена для самого отпетого контингента. Но дознаватель уводит меня наверх, в свой кабинет. А Я ВОТ ПОМНЮ, ХОТЬ И НЕЗЛОПАМЯТНЫЙ ДО КОНЦА жизни буду благодарна дознавателю Светлане Корневой, совсем еще юной и потому мягкой, культурной и обходительной. Именно ее природная воспитанность и врожденная культура, какая-то совершенно домашняя милая наружность позволили мне отойти в мыслях от образа багровеющего толстого старшины с его недвусмысленными намеками и желанием засадить меня в клоповник. Я совсем было успокаиваюсь, но тут начинаются новые сюрпризы. При допросе присутствует молодой оперативник, который смотрит на меня так же пристально и с таким же наслаждением, как тот толстый старшина. Его лицо кажется мне знакомым. Спрашиваю, кто он и где работает, он представляется сотрудником ОБЭП, но фамилию называть отказывается. Я спрашиваю его, не знает ли он фамилию толстого старшины, и делюсь с ним подозрением, что, вероятнее всего, тот старшина зол на меня, потому что я когда-то писала о нем критический материал. На этой фразе оперативника прорывает от радости: — А вы и про меня писали, Наталья Евгеньевна! Только вы забыли, а я вот помню, хоть и незлопамятный! Но я-то точно помню, что именно о нем я ничего не писала, но откуда, откуда мне знакомо его лицо?! И тут меня осенило! Дело было в конце 2002 года, я работала тогда главным редактором муниципальной газеты «Рыбинские известия». Студия «Альфа», с которой мы тогда судились, сдружилась через одного бывшего сотрудника Рыбинского УВД с рыбинскими обэпниками. Один из них нагрянул тогда описывать наше редакционное имущество. После этого я как главный редактор подала жалобу на его действия, но все как-то замялось, я быстро успокоилась и никаких повторных действий и обжалований совершать не стала. Тем более что оперуполномоченный ОБЭП вел себя корректно и негативизма лично у меня не вызвал. И вот именно этот оперуполномоченный собственной персоной сидел сейчас передо мной и с наслаждением взирал на меня! — Я про вас не писала, — говорю я ему, — не придумывайте. Он молчит. А я про себя думаю: «Елки-палки, да что же за офицеры пошли нынче в нашем УВД! Три года назад я написала всего лишь скромную жалобу, а он, гляди-ка, до сих пор мучается! Как же тогда патрульно-постовые живут, которых каждый день по сто раз на три буквы все кому не лень посылают?» Но сотрудник ОБЭП прерывает мои мучительные мысли неожиданной фразой: — Только вы об одном забыли, Наталья Евгеньевна, что вы одна, а нас — целый гарнизон! Если бы было куда падать в том маленьком кабинетике, то я бы непременно упала от удивления после столь недвусмысленного намека! Я попыталась, конечно, уточнить у обиженного обэпника, как мне расценивать его слова, но он, видимо, сообразив, что ляпнул лишнее, замолчал уже навсегда. ЭТО НАМ ЗА ГАРНИТУР И ЗА ШАХИДОВ В здании суда, куда задержанных привозят на судебное заседание, решающее их дальнейшую судьбу, то есть выпустить на свободу, продлить задержание в изоляторе временного содержания, где я как раз находилась, или отправить в следственный изолятор, нас держали в комнатах-клетушках с фанерными перегородками… Разговор конвойных был слышен хорошо. Они обсуждали «мою тему». Вернее, тему газеты «Золотое кольцо». Конвойных, похоже, ничуть не удивило произошедшее. Один прямо так и сказал: — Журналистка перешла дорогу Литовскому… Литовский — тот самый бизнесмен-депутат, который со своим приятелем, адвокатом Лавровым, так умело меня подставили… Из разговора конвойных я поняла, что они тоже не верят в мою виновность. Ведь они обсуждали кроме произошедшего нашумевшие в прошлом году всем известные статьи в «Золотом кольце». В частности, «Гарнитур во время чумы». Это о том, как нынешний начальник Рыбинского УВД Сергей Козлов истратил спонсорскую помощь на благоустройство своего служебного кабинета с отдельным душем и туалетом. После статьи ему, говорят, здорово попало от генерала. И еще через полгода была статья «Рыбинские шахиды, или Как мы захватывали здание УВД». Это о том, как журналисты провели эксперимент по воображаемому захвату здания Рыбинского УВД и как этого в сущности никто из сотрудников практически не заметил. За это Козлову, говорят, тоже попало от генерала. Еще в здании УВД во время задержания общающиеся со мной милиционеры кидали фразы наподобие: — Что же вы хотите, ведь терпение нашего начальника не беспредельно. Но и это еще не все. Год назад я вела журналистское расследование по некоторым не очень благовидным поступкам сотрудников рыбинского ОБЭП. Они рекомендовали проходящим по оперативным делам сторонам нанимать для более полного исследования дела за деньги аудиторскую фирму. Те, ничего не подозревая, соглашались. А фирмой-то руководил их приятель, бывший сотрудник милиции, с которым почти весь тогдашний состав учился в Нижегородской школе милиции и дружил! Как распределялись полученные деньги, остается только догадываться. Статья в черновом варианте случайно оказалась у генерала Петухова, и он просто попросил редактора «Золотого кольца» ее не публиковать, чтобы лишний раз не компрометировать милицию. Руководство редакции пошло навстречу, мой материал опубликован не был. Но сотрудникам ОБЭП — героям той так и не увидевшей свет статьи — его дали почитать. Не сомневаюсь, что после прочтения они стали испытывать ко мне далеко не самые теплые чувства. Так вот и оказалась я за решеткой. За разоблачение депутатов-бизнесменов, за гарнитур начальника УВД, за странные наклонности некоторых сотрудников ОБЭП. Суд не посчитал мою личность социально опасной и выпустил из ИВС. Сотрудники ОБЭП, присутствовавшие зачем-то в зале суда, были очень огорчены.







