В шесть утра деревня Дуденево, что в Брейтовском районе, наполняется мычанием коров и гулким криком их пастуха Евгения Ухова, который ловко щелкает над рогами буренок кнутом. На нем костюм цвета хаки, за спиной продуктовая сумка, а на левом плече отцовская двустволка с переделанным под хозяина прикладом.
Пять-шесть хлопков кнутом, сдобренных умелой деревенской руганью, и рогатое стадо уже в поле, а значит, можно развести костерок, перекурить и потолковать о том о сем. Этой весной Женя пришел из армии с медалями на груди да с якорями на лентах. В общем, все как полагается. Пришел в родительский дом, в родную деревню и стал искать себе должное применение. Сначала, конечно, с друзьями как следует покутил, баек флотских порассказывал. Иногда забывал, что стоит не на палубе «Адмирала Кузнецова», а на обычной ярославской земле. Тогда накатывала удаль молодецкая, драки случались. Впрочем, все это было прелюдией, а работы подходящей найти не удавалось. В райцентре места забиты. Разве что в милицию идти, но там без среднего специального и водительских прав тоже вряд ли возьмут. — Ну помотался я таким макаром месяца два, и все впустую. А тут бригадир нашего колхоза мне и говорит: «Давай, мол, Женька, помоги «Рассвету», возьми буренок под свою юрисдикцию». Подумал я малость и согласился. Какая-никакая, а работа, — говорит Евгений, поджигая бересту для будущего костра. Да, работа, конечно, не из легких. Это вам не античная буколика, изображающая пастушка и природу как единое, гармоничное целое. Недаром прозорливый русский народ поговорку придумал: «Нет хуже пастуху в поле, домовику в доме и собаке на цепи». На таком предприятии не забалуешь. Дождик, жара, комары — все настоящему пастуху нипочем. Отсюда и уважение к нему в деревне большое. Раньше пастуха даже кормили всем селением. Каждая хозяйка готовила нехитрую снедь, которую утром отдавала пастуху в поле. А тот в свою очередь обязался пасти буренок исправно и по возможности не травмировать души хозяев утерей кормилицы. Сейчас, конечно, деревня совсем иная стала, и пастуха кормят исключительно по доброй воле. Однако кодекс пастушьей чести в Лету не канул, и Женя об этом прекрасно знает. — За сезон каждой коровы характер изучишь. Одна по кустам блондиться любит (таким колокольчик привязывают), другая на овес запрется, третья и вовсе домой рога намылит. Везде глаз нужен, а лучше два, и чтобы не как в том анекдоте: один не видит, другой фанерой заколочен. Вот так вот, — не спеша повествует Женя, как будто читает летопись, написанную им же самим за долгие летние дни пастушечье-полевых скитаний. Вокруг задумчивая природа, такая знакомая и родная. Мы греемся у костра, попиваем чаек, Евгений чистит ружейные стволы, рассказывая полуреальную охотничью байку. Сразу видно — с ружьем он на ты, да и с длинным ножом на поясе неплохо ладит. Менее чем два дня назад этим самым ножом он перехватывал горло подыхающей корове, у которой прямо в поле произошло сильное вздутие живота. Ветеринары не успели вовремя приехать, а пускать на ветер 400 кг мяса Жене как-то не очень хотелось. И он зарезал, причем сделал это со знанием дела, аккуратно и без суеты. Как отец учил. А еще отец научил Женю работать топором, отбивать косы, правильно сметать стог сена. Всему тому, без чего нельзя представить русского крестьянина на протяжении четырех последних столетий. Правда, талант Евгения почти уникален. В его деревне, да и по всей районной периферии молодежь живет совершенно иной жизнью. Гоняют с утра до вечера на мотоциклах, забивают стрелки по сотовым телефонам, просыпаются в четыре часа дня, ложатся в четыре ночи. А в домашнем хозяйстве их просто-напросто нет, там родители, которые мечтают спасти чадо от армии и обязательно поступить его в какой-нибудь институт или на худой конец в техникум. Оставаться в деревне никто не собирается. — Скоро совсем обветшает наша сторона. В клубе народ на пальцах пересчитаешь, школу закрыли, колхоз с его тремя тысячами зарплаты тоже надежды не внушает. Брату своему, он у меня в армии служит, домой приезжать запретил. Пусть лучше там по контракту остается. Все больше толку будет, чем здесь самогон хлестать, — делится накипевшим Евгений Ухов. — А тебе в армии как служилось? — спрашиваю я. — По-разному. И били, и пили, и в море ходили. Я вот зуб там потерял (левый верхний резец), а другие? Ну, в общем, весело жили. А как в Морфлоте иначе? — смеется удалец, лихо сверкая дыркой в зубах, отчего становится похожим на пирата, только не южных, а северных морей. Стадо потихонечку смещается в сторону леса, на моих механических третий послеполуденный час. Через четыре часа Женя погонит коров ближе к дому. Буренки уже знают свое «прогулочное расписание», и пастуху нужно лишь следить за самыми хитрыми и непоседливыми, готовыми в любой момент вильнуть хвостом не в ту сторону. Впрочем, домой Евгений доставляет не только крупный рогатый скот, но и симпатичные осенние грибы вроде волнух и груздей. А если очень повезет, то подстрелит в березовом подлеске лесного голубя или разжиревшего за лето рябчика. Еще Женя очень любит рыбалку, особенно зимний подледный лов, и считает месяцы до того времени, когда можно будет достать с чердака бур и пару проверенных удочек. Вернулись мы к деревне уже в легких сумерках — сентябрь есть сентябрь. Немного хотелось есть, и от этого чувство близости жилья особенно грело душу. Мы привязали Жениного рысака на поляне у речки, а сами пошли к нему в дом перехватить пятьдесят фронтовых, полакомиться свежими малосольными грибками да позаряжать патронов для будущих охот. Наутро я уеду в город, а он будет ждать меня с пачкой проявленных цифровых фотографий, которые волею судеб увидит не только он один.
