К вечеру 19 октября пошел я из Мышкина на родник к речке Каменке и по пути остановился у несанкционированной свалки, устроенной в кустах на бывшем колхозном поле. Удивился, уставившись на выросшую за лето груду мусора. Знают же жители, что сюда запрещено разные отходы вывозить, а вывозят. От этих мыслей меня оторвало характерное куриное пение.
Рыжая домашняя кокотунья стояла в двух шагах и явно заинтересованно косила на меня глазом. Во всем ее облике сквозили жалоба и ожидание: мол, я не прочь буду, если ты прихватишь меня с собой. Над нами, тоже заинтересовавшись ситуацией, низко пролетела любопытная ворона. Неужели уже живых куриц в Мышкине стали на свалку вывозить? А может, она больная? Сколько разных слухов про птичий грипп ходит. Своими силами ей сюда не попасть. Со всех сторон лес да поле, до жилья далеко. С такими мыслями оставил я домашнюю птицу у груды мусора, а когда через час возвращался с водой, снова заглянул. Рыжая грустно стояла все на том же месте, поджав по куриному обыкновению одну ногу. И опять стала вопросительно поглядывать. «Типа-типа!» — успокоил я ее, но взять с собой все же не решился. Люди, с которыми я поделился этой новостью, сказали, что вряд ли живую курицу кто-то вывез на свалку. Скорее всего, это пьяницы, промышляющие кражами по дачным домикам и огородам, уворовали птиц. Здесь же, в лесу, у свалки, они и жарят на кострах свою добычу. А эта рыженькая, верно, вырвалась от воров и теперь, оказавшись на свалке, тоскует по родному курятнику.
